Дело о девяти колотых ранах (СИ)

— А ты — нет?
— Я ваш оруженосец! К тому же, я тут же встаю, а он продолжает сидеть!
— Он граф, ему можно.
— Я его боюсь, — признался юноша, понизив голос. — Чёрт знает, что он может со мной сотворить, если ему что-то не понравится! Превратит в жабу или язык отрежет.
— Это возможно, потому и дальше веди себя тихо.
Весь вечер Марк думал об этом деле. Ему уже было ясно, что рассматриваемая судом магистрата версия совершенно не верна, она построена лишь на ложных показаниях Пьера Сокаля и Изабель Сенье, а так же на измышлениях обвинителя, который придумал всю эту историю о колдовстве, а потом старательно подтасовывал факты и готовил свидетелей, которые должны были её подтвердить. В результате убийство кавалера де Мева фактически не расследовалось, и эта тайна так и осталась бы нераскрытой, если б король не принял такого участия в судьбе несчастной Агаты Прежан.
Теперь стало известно, что де Мев был убит где-то в городе, и лишь потом его тело доставили домой. Сам способ убийства выглядел странно. Он был отравлен каким-то неведомым ядом, а потом зачем-то проткнут девятью зубьями какого-то механизма, который, возможно, предназначался для убийства. Всё это вызывало слишком много вопросов. Если он был отравлен, то зачем уродовать тело? Зачем после этого было везти его домой и передавать слугам? Не проще ли было спрятать или уничтожить труп и тем самым замести следы преступления? Кто был тот странный незнакомец в чёрном бархатном плаще, закрывавший лицо атласной маской? Он был убийцей или за ним стоял ещё кто-то?
И что было причиной убийства? Де Мев был падок на женщин. Может, его убил какой-нибудь муж-рогоносец или родственник девицы, которую он оскорбил своими домогательствами? Или на сей раз он, выполняя поручение заказчика, нарвался на того, кто смог дать ему отпор? Эти предположения выглядели сомнительно, учитывая странный способ убийства и последующего поведения преступника. К тому же наиболее вероятной причиной оставались деньги. Де Мев долго бедствовал, еле сводил концы с концами, не гнушался брать заказы на откровенно разбойные действия, бегал от многочисленных кредиторов, ему даже перестали давать хлеб в булочной, и вдруг он раздал все долги, сшил себе новую дорогую одежду, купил драгоценности и даже начал давать деньги в долг. Он не служил, уходил вечерами и часто пропадал где-то по ночам. Может, он связался с какой-нибудь шайкой, занялся мошенничеством или шантажом? Такая деятельность, конечно, могла привести его к смерти, но он, скорее всего, получил бы удар ножом в бок, но уж не как не отравление и тем более не казнь с помощью чего-то, что так напоминало «демона возмездия» короля Жильбера Безумного.
Размышляя таким образом, Марк всё таки решил, что смерть де Мева связана с той деятельностью, которая позволила ему выбраться из долгов, а значит, нужно было узнать, чем он занимался последнее время. Вернувшись утром в Серую башню, он снова допросил слуг убитого. Они отвечали на его вопросы со всей возможной искренностью, чтоб облегчить свою участь, но, к его большому сожалению, ничего не знали. Да, кавалер де Мев неожиданно разбогател, у него завелись деньги, он пропадал где-то ночами, но никогда не говорил, куда уходит и что делает вне дома. Он не рассказывал об источнике своего дохода, и до того, как Пьер Сокаль добрался до его тайников, он даже не знал, сколько у хозяина денег в наличии. К нему никто не приходил, иногда какие-то люди приносили ему запечатанные письма, но он их сжигал по прочтении. Он явно вёл какую-то тайную и, возможно, незаконную деятельность, но при этом ни словом не проговорился о ней даже своему доверенному слуге.
Марк сел за стол и достал из ящика старую сафьяновую тетрадь, которую Гаспар нашёл в доме де Мева. Его внимание снова привлекли последние записи, где были перечислены какие-то товары. То, что это был товар, он не сомневался. Кому нужны пластины из самоцветных камней, исчисляемые дюжинами, десятки пар перчаток или вышитых вееров, несколько штук парчи? Только торговцам, которые закупают это всё оптом, чтоб затем продать в розницу, или, как в случае с камнями, — партией в ювелирную мастерскую или оружейнику, или портному, когда речь идёт о парче.
 
Выписав на отдельные листы группы товаров, он вызвал к себе Тома и вручил ему, приказав отправить сыщиков в лавки купцов и пройтись по мастерским ремесленников, чтоб узнать, не ожидал ли кто-то такой товар, в особенности обратив внимание на случаи, когда он так и не был доставлен либо его похитили.
Сам же он поехал к доктору Мелилотусу, слывшему знатоком ядов, к которому ему уже не раз приходилось обращаться, расследуя дела, связанные с отравлениями. Тот жил в двухэтажном доме на улице аптекарей, где оборудовал алхимическую лабораторию, постоянно что-то взрывая и поджигая, изводя своих несчастных соседей шумом, угрозой пожара, вырывающимися из всех окон и щелей клубами разноцветного дыма и странными запахами, которые никак нельзя было счесть приятными. На него регулярно жаловались и даже писали доносы, обвиняя в колдовстве, но покровительство, которое оказывала ему Леди Белой башни, ограждало его от всех преследований. Он чувствовал себя безнаказанным и продолжал усердно трудиться, изобретая странные вещества и наверно в тайне мечтая научиться превращать железо в золото. Поскольку до сей поры ему не удалось это сделать, то он вынужден был зарабатывать более прозаическим способом, а именно продавая изобретённые им лекарства. Они, как ни странно, помогали его пациентам, может, потому, что он действительно разбирался в том, как воздействуют на людей различные растения, минералы и органы животных, которых он препарировал в свободное от алхимии время.
Марку нравился этот взлохмаченный чудак в потёртой мантии, на которой то и дело появлялись прожженные чем-то горячим или едким дыры. К следующей встрече они были аккуратно заштопаны или спрятаны под заплатами, а рядом уже появлялись новые.
В этот день Мелилотус был занят в своей лаборатории. В прихожей томилась необъятных размеров матрона в чёрном атласном платье, видимо, ожидавшая приема пациентка, поскольку стоило Марку появиться в доме, она тут же с ревнивым беспокойством начала коситься на него, а когда старый слуга с поклоном пригласил его пройти в гостиную, издала стон, полный скорби.
Ожидая алхимика, Марк не стал садиться на расшатанное кресло у стола, покрытого старым гобеленом, а сразу же направился к книжным полкам, где стояли ряды старинных книг. Он знал, что, возможно, ему придётся подождать, потому решил совместить приятное с полезным и взял в руки толстый, потемневший от времени том. Впрочем, раскрыв его, через какое-то время он вынужден был отказаться от чтения, поскольку хоть слова и были ему понятны, общий смысл написанного ускользал от него. Это было похоже на шифровку, потому что это были алхимические рецепты, где все ингредиенты были спрятаны за понятными только посвященным символами, а действия, производимые над ними, были оформлены в поэтические призывы что-то там погрузить во тьму или отправить в полёт почему-то именно на одиннадцатые небеса. Марк знал о существовании этого тайного языка алхимиков, но у него никогда не возникало желание изучить его, и, к счастью, в данном случае король Арман не настаивал ни на чём подобном, видимо, желая сохранить своего любимца к зрелому возрасту в относительно здравом уме.
Наконец Мелилотус явился, принеся с собой запутавшийся в его развивающейся мантии запах серы и селитры, от чего Марк невольно поморщился и подумал, что ему невероятно повезло явиться сюда до очередного взрыва. Отказавшись от вина, которое алхимик порывался налить ему в давно немытый стакан, он сообщил, что пришёл по делу. Он описал то, что было установлено при вскрытии кавалера де Мева, и прямо спросил, известен ли ему такой яд?
— Вы уверены? — нахмурился Мелилотус, озадаченно почёсывая затылок. — То есть сосуды были так сжаты, что из них даже не шла кровь? И по прошествии значительного времени после смерти они всё ещё оставались в таком состоянии? Может, он был заморожен и не успел оттаять? Нет? Странно… И этот яд был введён ему через небольшой прокол на шее? Сколько же вещества можно ввести таким образом? Неужели этого достаточно, чтоб заморозить разом всё тело, да ещё так, что это будет необратимо?