Шерлок Холмс и уэльские тайны

— Он всегда дома, — отрезала женщина. — Как ему доложить о вас?
— Скажите, что его хочет видеть Эдвард Джонс из Лондона.
— Из Лондона? — Женщина была явно удивлена.
Я молча кивнул.
— Мистер Джонс, — обернувшись, громко сказала она. — Говорит, что он из Лондона.
— Пусть поднимется ко мне, — послышался глубокий бас.
Со стороны хозяйственных построек появился мужчина, видимо работник с фермы, и, взяв под уздцы, увёл моего пони. Из прихожей мы спустились по нескольким ступенькам и оказались на кухне. Это была большая комната, чуть ли не зал; посередине её стоял массивный дубовый стол с крышкой из цельного куска дерева. Пол на кухне был каменный. Рядом с камином, в котором весело потрескивали поленья, располагалась печь; она несколько выступала вперёд, как бы подчёркивая тем своё значение. По стенам стояли кухонные шкафы и буфеты, в которых поблёскивала начищенная посуда; на полках возле печи было много деревянной утвари, какую я видел вчера у столяра, но не светлой, а уже потемневшей от употребления. С потолка, как и в таверне, свисали связки лука, копчёные окорока и колбасы. Я снял плащ, и женщина повесила его сушиться, а потом указала мне на широкую лестницу, ведущую наверх, и я стал подниматься по ней. при каждом шаге хлюпая водой в ботинках.
На площадке, в кресле-каталке со сложной системой колёс и приводов, меня поджидал мужчина средних лет. Первое, что бросилось мне в глаза — это большая, с копной тёмных длинных волос голова на очень крупном туловище. Потом я разглядел мускулистые руки и тонкие, ссохшиеся ноги, стоящие на доске, укреплённой внизу кресла. На мужчине были серый шерстяной свитер домашней вязки и простые чёрные брюки. Он был тщательно выбрит.
— Как поживаете, мистер Джонс? — приветствовал он меня.
— Простите за неожиданное вторжение, — ответил я, пожимая протянутую мне руку, — но, узнав о вас, я воспылал желанием познакомиться.
Он весело рассмеялся.
— Такому отшельнику и калеке, как я, приятно, когда к нему приходят с визитами. Но кажется, погода сегодня не для визитов?
— Вы правы. Но если бы вы знали, какая тоска в дождь сидеть дома и не иметь возможности перемолвиться с кем-нибудь словом! Я приехал в Пентредервидд к своему кузену, чтобы посмотреть на землю предков и провести отпуск на свежем воздухе. И вот, наслушавшись разговоров об овцах и надоях, я узнал, что не так далеко от меня живёт отшельник, который, быть может, будет рад собеседнику.
Мужчина откинулся в кресле и добродушно улыбнулся.
— Конечно, можно со скуки помереть от таких разговоров. И разумеется, я рад вам. Поэтому возьмите кресло и подсаживайтесь к огню, я вижу, у вас ноги совсем промокли. Я не избалован визитами. Единственные мои гости — священник, доктор и Эмерик Тромблей. Священник заглядывает ко мне, чтобы сразиться в шахматы, доктор рассматривает меня как своего пациента, а Эмерик Тромблей просто заезжает по пути проведать. Я бывал у него на субботних вечерах, но из-за смерти его жены они прекратились. Единственные и неизменные друзья, с которыми мне никогда не скучно, это мои книги.
Дальше он стал расспрашивать меня о Лондоне, о том, чем я занимаюсь, и я понял, что он меня проверяет. Шерлок Холмс, предвидя это, заставил меня изучить делопроизводство в адвокатских конторах. Он часто экзаменовал меня, так что я не боялся вопросов Кайла Коннора насчёт моих занятий; что касается лондонской жизни, то я даже сумел удивить его, сообщив, что открывается первая трамвайная линия и что в городе появились экипажи с двигателями, работающими на бензине.
Тогда он перешёл к лондонским лавкам и магазинам, и тут я узнал, что у известного торговца обувью Джона Паунда, кроме лавок на Пикадилли, Риджент-стрит и Тотенхем-Корт-роуд, есть ещё магазин на Леденхолл-стрит. Оказалось, что Коннор гораздо лучше меня знаком с табачными и винными магазинами, зато я знал лучше, чем он, книжные лавки и аптеки.
Под конец проверка превратилась в весёлое соревнование. Мы обсудили с ним, куда лучше всего поехать отдохнуть за город, кто из двух звёзд мюзик-холла поёт лучше: Мери Ллойд или Литтл Тич, поговорили о деле Оскара Уайльда и закончили воспоминаниями о туманах над Темзой.
 
— А вы отлично знаете Лондон, молодой человек, — отметил наконец Кайл Коннор. — Ваш шеф должен быть вами доволен.
— Мне совершенно ясно, что вы знаете город лучше меня, — возразил я. — Наверное, вы прожили в нём долгие годы.
— Я жил в нём до того, как у меня отнялись ноги, и после. Но я понял, что большой город не место для инвалида. В своём хорошо устроенном доме я чувствовал себя как в тюрьме. Я уехал в Шрусбери и прожил там год. Мне там не нравилось, и весь тот год я искал место, где бы мне захотелось поселиться навсегда. Наконец я нашёл этот дом на берегу озера и купил его вместе с земельным участком. Тогда он был обыкновенным фермерским домом, где в одной половине жили люди, а в другой — скотина, причём вход был общим. Я переделал его, построил коровник, конюшню и мастерские. Земля здесь не богатая, но пастбища хорошие, и ферма обеспечивает меня продуктами круглый год. Работники фермы очень довольны мной, потому что я практически не вмешиваюсь в их дела.
— Когда вы здесь поселились?
— Я купил Тиневидд в начале прошлого года, а переехал сюда осенью, когда были закончены строительные работы. Давайте я покажу вам, как я живу.
Я осмотрел его кабинет, где вдоль стен стояли высокие книжные шкафы, гостиную, спальню, столовую, ванную и, наконец, небольшую комнату с широкими стеклянными дверями на балкон, который выходил на юг. Кайл Коннор очень быстро передвигался в своём кресле, крутя колёса и поворачивая рычаги.
Мы переместились в столовую. Он позвонил, и в комнату вошла женщина, та самая, которая открыла мне дверь.
— Принесите нам чай, миссис Пью, — сказал Коннор. — Мистер Джонс теперь будет, я надеюсь, часто навещать меня. Так что прошу принимать его поласковее, миссис Пью.
За чаем мы опять разговаривали. Время летело незаметно, и я вдруг спохватился: ведь Мадрин, должно быть, волнуется, потому что не знает, где я.
— Простите, мистер Коннор, но мне пора возвращаться к своим родственникам, — сказал я и встал. — Благодарю за тёплый приём и надеюсь посетить вас ещё раз.
— Я провожу вас, — сказал Кайл Коннор.
Он снова позвонил и, когда в столовую опять вошла миссис Пью, выехал на лестничную площадку. Здесь миссис Пью привязала к его креслу верёвку, конец которой вытащила из большого ящика, и Коннор съехал вниз быстрее, чем я спустился по лестнице.
— Вы, конечно, поставили электромотор для подъёма кресла? — сказал я.
— Нет, — ответил он. — Я придумал такую систему приводов, с которой миссис Пью справляется без труда.
— Вчера я и мой кузен видели, как вы купались в озере. Глядя на вас, мне тоже захотелось поплавать.
— Когда придёте в следующий раз, искупаемся вместе. Но предупреждаю, вода в озере очень холодная.
Мы пожали друг другу руки, и я вышел из дома. Работник подвёл мне моего пони, миссис Пью накинула на меня уже сухой плащ, и я отправился в обратный путь. Противный дождь лил по-прежнему.
Кайл Коннор казался таким простым и открытым, да ещё был к тому же и калекой, что мысль о какой-либо связи между ним и убийством Глина Хьюса казалась нелепой и бессмысленной. Но тогда почему юноша следил ночью за его домом? И вряд ли всадники без причины оказались в роще у его усадьбы? Эти вопросы не давали мне покоя.
Во дворе меня встретил один только Даффи. Видимо, остальным надоели мои слишком частые отлучки. Я поднялся на сеновал и стал переодеваться. Вскоре пришёл Мадрин.
— Давайте вашу мокрую одежду, — сказал он, — я отнесу её просушиться. Я боялся, что вы опоздаете. Священник пригласил нас на чашку чая. Кстати, барышник вернулся.
Мадрин рассказал мне, что встретил священника, рассказал ему обо мне, и тот пригласил нас к себе на чай. Ведь я говорил, что очень хочу повидать барышника, и Мадрин искал предлог устроить это.