Плененное сердце (СИ)

Напротив нее собственной персоной, напоминая своим видом разряженного павлина, сидел Луис-Антонио Наварро де Перес, наследник ее отца и ныне их заклятый враг. Он вел оживленный, но явно не праздный разговор с каким-то неприметным господином. Его крупное, мясистое лицо было сосредоточено, на висках от напряжения выступили капельки пота. Ничего не замечая вокруг себя, он жадно ловил каждое слово своего собеседника.
Каталина надвинула на лоб шляпу и подсела поближе к двум подозрительным личностям. Нужно было держать ухо востро. В памяти слишком свежи были воспоминания о том, как еще несколько месяцев назад кузен покидал имение ее родителей, грозя погубить доброе имя и скромное состояние отца, что и послужило причиной ее скоротечного брака с Сент-Ферре. Но ясное дело никакой признательности она к Луису-Антонио не испытывала. Наоборот, этот скользкий тип вызывал в ней смешанное чувство брезгливости и отвращения. За время, что она его не видела, он еще больше раздобрел. У молодого и пышущего здоровьем сеньора появился второй подбородок и отечные круги под глазами, он то и дело потел, а во время беседы его донимала нездоровая отдышка, что было, конечно же, следствием неуемного возлияния и злоупотребление яствами.
За соседним столом разговор велся, по-видимому, давно. На Каталину никто не обратили внимания и она, сделав вид, что полностью поглощена пищей, стала внимательно вслушиваться в приглушенные голоса. Она инстинктивно чувствовала, Луис-Антонио снова замышляет недоброе. Зачем ему, любящему комфорт и роскошь, приятные беседы в компании высшей знати, сидеть в таверне среднего пошиба со странной личностью в черном, запахнутом до самого подбородка плаще и говорить вполголоса, когда он любил находиться в центре всеобщего внимания? Какие у него могли быть дела с человеком такой подозрительной наружности? Ей непременно захотелось выяснить это, но так осторожно, чтобы не оказаться замеченной.
— Друг мой, — вкрадчиво вопрошал тем временем Луис-Антонио у незнакомца в черном плаще, — какие у меня могут быть гарантии в случае нашего успешного предприятия?
— Как я уже сказал, — спокойно отвечал мужчина, — мой хозяин готов дать вам то, что вы желаете больше всего на свете.
— Я желаю две вещи, титул и…
— Тише, мой любезный друг, мы находимся в людном месте, мало ли кто может нас услышать.
— А, не беспокойтесь, ваша милость, я специально выбрал эту неприметную харчевню, куда ходит всякий сброд. Вы посмотрите вокруг, здесь совсем нет приличных людей. Кому какое дело, что будет трепать на улицах грязное отребье?
— И все же рисковать не стоит, — осторожно заметил идальго.
— Конечно-конечно, ваша милость, как скажете. Так мы договорились о цене?
— Я помню ваши условия, вы подробно их описали. Теперь мне нужны бумаги.
— Вот они, — что-то зашелестело за соседним столом, а затем последовало недолгое молчание.
— Мой хозяин будет доволен, — незнакомец еле сдерживал радостные нотки в голосе. — В ближайшее время вы получите ответ.
— Я надеюсь на положительное разрешение.
— Будьте уверены, я передам ваши пожелания, сеньор. А теперь прощайте.
— Я иду следом за вами, ваша милость, у меня больше нет дел в этом клоповнике, — пренебрежительно отозвался Луис-Антонио и тут же заискивающе добавил: — Холодными зимними вечерами меня будет греть мысль, что один наш общий знакомый лишится головы.
— Будьте уверены, это скоро произойдет.
Двое заговорщиков давно ушли. В таверне становилось слишком шумно и людно, но Каталина продолжала сидеть с застывшим лицом, неподвижно уставившись в пространство. Что за бумаги передал Луис-Антонио этому незнакомому идальго? И о ком шла речь в разговоре? Кого кузен мечтал видеть мертвым? Кто стоял у него на пути? Неужели… но она не могла и помыслить о том.
— Донья Каталина, — Марко подошел совсем неслышно, — ваши комнаты готовы, пора подниматься наверх. Скоро здесь станет слишком оживленно.
Она окинула зал отсутствующим взглядом и тихо попросила:
— Проводи меня до комнат, Марко.
 
Когда она поднялась из-за стола, обеденные тарелки оставались все такими же полными, как и три четверти часа назад. Каталина не притронулась ни к одному из блюд.
Наверху перед дверью она предупредила Марко:
— Завтра на рассвете я передам послание, которое нужно доставить как можно скорее моему отцу, сеньору Пересу. Это очень важно. Кто-то из твоих ребят должен отвезти это письмо, тот, кому ты лично доверяешь.
— Я понял, сеньора, — коротко кивнул командир их маленького отряда, не вдаваясь в дальнейшие расспросы. — Маноло справится с этим заданием лучше, чем любой другой. Он еще успеет вернуться и нагнать нас в Кастилии.
Незадолго до рассвета быстроногий вороной понес высокого смышленого паренька с умными проницательными глазами к южным воротам города, тогда как остальные путники двинулись в противоположном направлении. Они неспешно проехали Альбасин с его рыночными площадями и торговыми лавками, церквами и банями, свернули по узким улочкам к свежеокрашенным белым домам, растянувшимся вдоль мерно протекающей Дарро и Каталина в очередной раз восхитилась творением мавританских мастеров. На вершине холма Аль-Сабика, в окружении буйной растительности, вязов, дубов и бука, гордо возвышался Красный замок или Альгамбра, грандиозное сооружение эмиров Гранады с непревзойденными по роскоши дворцами, садами и парковыми аллеями, множеством искусственных водоемов и фонтанов, обнесенный толстыми зубчатыми стенами и крепостными башнями. Современники называли замок по-разному — город в городе, цитадель Гранады, «земной рай». Здесь все было для жизни, Альгамбра спокойно могла выдержать многомесячную осаду. Однако со временем все изменилось. Эмират пал, и Красный замок превратился в резиденцию испанских королей, радуя новых владельцев своими причудливыми залами, двориками и павильонами.
Спустившись по пыльной дороге с холма и выехав из начавшего пробуждаться города, группа всадников обогнула горный склон Сьерра-Невада и устремилась на северо-восток по пустынному плоскогорью в сторону утопающего в зелени и оливковых рощицах Хаэна. Через два дня путники прибыли в Линарес, а оттуда, не мешкая, направились в сторону Кастилии. По пути им встречались маленькие деревушки бедняков и окрестные поместья знати, хвойные и широколиственные леса, обширные поля с вольно пасущимися отарами овец, плантации виноградников и фруктовые сады, но чем дальше они продвигались вглубь Пиренейского полуострова, тем сильнее ощущалось присутствие зимы.
Днем было тепло и ясно, а к вечеру, когда солнце садилось за горизонт и на землю опускались сумерки, Каталина и Пилар заворачивались плотнее в плащи и усаживались ближе к огню. Ночи становились длиннее и холоднее, а дни все короче, и Каталина очень жалела, что оказалась столь непредусмотрительной и не послушалась Беатрис, которая настойчиво предлагала взять с собой теплый багаж. Ко всему прочему на одном из постоялых дворов она съела рыбу, обильно посыпанную пряными травами, так по обыкновению хозяйки маскировали несвежую пищу, и на следующее утро почувствовала слабость и головокружение. Вынужденная остановка и лечение местными отварами настроение ей не прибавили. Теперь она переживала, что может разминуться с мужем. Вдруг, в этот самый момент, пока она лежит в постели, он вздумает возвратиться на виллу и как раз проезжает мимо этого треклятого постоялого двора? Недолго промучившись и решая, стоит ли заранее предупредить о своем внезапном визите Себастиана или так и оставить свой приезд в неведении, она подозвала Марко и велела отправить вперед кого-нибудь из охранников.
К середине третьего дня Каталине заметно полегчало, хотя она по-прежнему ощущала некоторую слабость, все же утренняя дурнота отступила, и путники двинулись дальше. Возле живописного местечка Вальдепеньяс их нагнал Маноло. Он сообщил, что сеньора Переса дома застать не удалось потому, как дон Педро отбыл в Мадрид по делу «чрезвычайной важности» и донья Вероника передавала, чтобы дочь попросту не волновалась, они уже знают управу на Луиса-Антонио. Каталина пробежала глазами ровные строчки письма, где мать настоятельно просила ее не вмешиваться в их дела с отцом, что они сами разрешат назревший спор, однако она ни словом не упомянула о том, как именно они собирались это сделать. А в конце короткой записки сеньора Перес высказала предположение, что к весне сей конфликт, она надеется, будет полностью исчерпан.