Хроники ветров. Книга 2. Книга цены

– Да.
– Это хорошо… это просто замечательно. – Карл, присев на край стола, рассмеялся. – Господи, кому сказать, что Хранитель Южных границ будет выискивать кого-то, кто ненавидит его в достаточной мере для того, чтобы не позволить убить другому… чушь. А ты как думаешь?
Никак. Не было мыслей. Когда Рубеус видел перед собой этого ублюдка, мысли исчезали напрочь, оставалась одна ненависть. И желание убить. Убить во что бы то ни стало.
  
– Вижу, не врешь. Хочешь шанс? Реальный, не такой как сейчас, когда у меня оружие, а ты на цепи. Настоящий шанс, настоящий поединок?
– А что взамен?
– О, деловой разговор. Похоже, ты умнеешь не по дням, а по часам. Взамен мне нужна твоя верность. Только до того момента, когда ты осмелишься бросить мне вызов. Когда – решать тебе. – Карл развел руками, показывая, что предложение сделано, а выбор – за Рубеусом. Странное предложение и странный выбор.
– Я даже готов тренировать тебя… спарринг, совсем как раньше. Ты ведь помнишь? Конечно, помнишь, это нельзя забыть. Я всегда отбираю тех, кто способен оценить прелести боя, кто не боится крови и не прячется за ханжескими мыслями о милосердии. Тебе ведь нравилось держать в руках настоящее оружие и выступать против того, кто по определению сильнее. Ты же скучаешь по этим поединкам, признайся.
– Чушь.
– Ну, как знаешь. Свое предложение я сформулировал. Ты соглашаешься пойти со мной…за мной, а взамен я позволю вызвать тебя еще раз, но теперь уж до финала, либо ты, либо я.
– А Коннован?
– А что Коннован? – Карл помрачнел. – Забудь. Скорее всего, она не вернется.
– Вернется. – Отчего-то Рубеус был совершенно уверен, что Коннован вернется, она осторожная и умная. А еще доверчивая и мечтательная, как ребенок. Она по сути и есть ребенок, который по его вине попал в очень неприятную ситуацию. Смертельно неприятную.
– Мой тебе совет, – Карл больше не улыбался, он был более чем серьезен, и это изрядно раздражало. – Относись к произошедшему проще. Сейчас она тебе дорога и это естественно, суть твоей привязанности – в связи, установившейся между вами в момент инициации, и нечего искать здесь возвышенные чувства.
– Заткнись.
– Сейчас я извиняю тебе грубость. Но только сейчас, в дальнейшем, будь добр, следи за тем, что говоришь. Итак, Коннован вероятнее всего, не вернется, но если я ошибаюсь, то, в первую очередь, искать она будет тебя, мне же не хотелось бы… разминуться.
– Поэтому я тебе и нужен?
– Не только и не столько. О второй причине я уже упоминал – ты ненавидишь меня в достаточной мере, чтобы не позволить убить никому другому. Это своего рода верность, а верность в наше время дорогого стоит.
– И ты настолько уверен в моей верности, что…
– Что делаю предложение столь щедрое? – Карл усмехнулся и выложил на стол крупный перстень. – Есть один вариант… интересная разработка. Когда-то мы пытались искусственно воссоздать аналог связи, возникающей между вали и валири. По сути это – частичное слияние энергетических полей двух особей, наложенное на энергетику земли, в результате получается нечто уникальное – двое способны не только ощущать друг друга, невзирая на разделяющее их расстояние, но и передавать короткие сообщения, которые доходят до адресата практически мгновенно. Идея объединить всех да-ори в одну информационную цепь широкого охвата не получила поддержки, а потом оказалось, что это в принципе не возможно – мозг не выдерживает одновременного присутствия стольких внешних точек. Экспериментальным путем выяснили средний максимум – три адресата. У тебя будут два – Коннован и я, так что запас прочности имеется, а чтобы было легче, отдачу я заблокирую.
– То есть, ты будешь знать все, о чем я думаю, что делаю или собираюсь делать?
– Примерно. Насчет мыслей особо не беспокойся, полагаю, ничего нового для себя я не увижу. С намерениями и поступками сложнее, для начала придется согласовывать со мной, позже… будет видно. Если избавишься от прибора, я буду считать, что договор расторгнут и вызов брошен.
– А если я просто откажусь?
– Твое право, – Карл пожал плечами. – Но в этом случае я буду вынужден убить тебя. Вопрос безопасности. Не спеши отвечать, подумай хорошенько, а я пока пойду… погуляю. Как-никак официальный визит.
Официальный визит… подумать только: вампир с официальным визитом прибывает в Ватикан. Мир не просто изменился – мир сошел с ума. Или не мир, а один-единственный человек? И даже не человек, что, впрочем, ничего не меняет. У Рубеуса уже возникала мысль, что все произошедшее – лишь плод больного воображения, а на самом деле… на самом деле вариантов было много, но все они разбивались о реальность серых, влажноватых стен камеры.
Перстень на столе вызывающе поблескивал серебром, хотя скорее всего это не серебро и даже не металл. А черный камень в центре вообще ни на что не похож, мутноватый, непрозрачный, неприятный.
Предложение… принять или нет? Гордость требовала отказаться и немедленно – лучше смерть, чем подобное подконтрольное существование, а разум не соглашался. Разум говорил, что другого подобного шанса не будет, что до определенного момента Карлу можно доверять, что, согласившись, Рубеус в конечном итоге выиграет не только жизнь, но и возможность повторного боя, а смерть всегда конечна.
Еще было обидно умирать, зная, что Карл останется жить.
Итак, да или нет?
Наглая серая крыса, вскарабкавшись на стол, села возле перстня, глаза бусинки с явной насмешкой смотрели на Рубеуса, усы нервно подрагивали, а сложенные на груди розовые лапки омерзительно походили на человеческие руки.
– Ну и что посоветуешь? Соглашаться или нет? Хуже ведь, все равно, не будет, правда?
Рубеусу вдруг показалось, что черный камень на мгновенье изменил окраску, а крыса, истерично взвизгнув, серым меховым шаром скатилась вниз.
Что ж, тоже своего рода совет.
Фома
Мир изменился.
Раньше мир состоял из запахов, мыслей и разноцветных образов, которые ускользали прежде, чем успевали оформиться во что-то конкретное. Некоторые были понятны и смутно знакомы, но большинство – нет. Иногда сознание начинало возмущаться, и тогда приходила боль. Или наслаждение, медово-желтое, тягучее, с легким привкусом печали об исчезнувшей в никуда структуре мира. Почему-то эти два факта были связаны, что вызывало смутное беспокойство, но затем из ниоткуда появлялась новая структура, чистая и дружелюбная, и беспокойство улетучивалось.
Сегодня все было иначе. Мир исчезал, сразу и целиком, вместе с запахами, мыслями и похожими на мелких суетливых рыбешек образами.
Рыбешки – это уменьшительно-ласкательная форма слова «рыба». Рыба – существо, обитающее в воде… много видов… съедобны… за исключением некоторых хищных представителей неопасны для человека.
Человек – это… он?
Он – человек. Факт вызвал смятение и вопрос: быть человеком хорошо или плохо? Возникновение вопроса противоречило правилам мира, но мир исчез…
Больно. Почему так больно? В голове горячо, мысли-рыбки размножаются, барахтаются, кусают друг друга… они хищные… а хищные рыбы опасны для человека.
Он – человек.
У него есть имя. Наверное, есть. Его зовут…
– Фома? Очнулся? Я знаю, что ты очнулся. Вы видели? Видели, он пошевелился? – Голос вспугнул вопросы, и сознание свернулось благодарным клубком.
– Это еще ничего не значит, камрад Ильяс. Движения подобного рода могут являться непроизвольной реакцией организма на условия внешней среды. Следует набраться терпения, камрад Ильяс.
  
Ильяс… знакомые имя, ассоциируется с костром, замком, дождем и бегом куда-то… или от кого-то…
Непонятно. В его прошлом мире не было костров и замков, равно как и необходимости куда-то от кого-то бежать.
– Фома, ты же очнулся, открой глаза, пожалуйста.
– Камрад Ильяс, – второй голос был строг, и это пугало. – Человеческий мозг является крайне сложной структурой, чутко реагирующей на малейший стресс. И длительное подключение к структуре матки не могло не сказаться на нем, в принципе, случай довольно уникальный, Великая Мать никогда не расстается с Избранными, но…мы стараемся, и если шанс есть, то мы его используем, будьте уверены.