Мой дедушка – частный детектив

– Дедушка, а расскажи мне еще сказку, а не то…
Малышка Каэдэ, глядя на деда снизу вверх, дернула его за волосок, растущий из родинки на кадыке. Ей отчетливо помнилось, как волосок неожиданно легко выпал, позабавив ее, и как весело она смеялась.
«А вдруг это сделала я еще в тот раз? – задумалась Каэдэ. – Может, так я и отняла у дедушки его здравый ум?»
Странности в поведении деда стали очевидными лишь полгода назад. Когда Каэдэ водила его на прогулку, то заметила, что его шаги стали короткими, семенящими.
– Дедушка, ты что же это, растолстел сильнее, чем кажется? Если ноги еле тащишь?
Дед склонил голову набок и с горькой улыбкой, полной насмешки над собой, ответил, что состарился.
Поначалу и Каэдэ считала – нет, надеялась, – что все дело в избыточном весе или солидном возрасте. Но с тех пор прогрессирование ускорилось. Когда дед пил любимый кофе, рука, в которой он держал чашку, мелко и непрестанно тряслась. Заходя к нему в гости, Каэдэ всякий раз заставала его в кабинете, сонно клюющим носом в кресле. Он постоянно сутулился, и что бы ни делал, движения его были вялыми и замедленными.
Но нет, и это было еще не самое худшее.
Худшим, что Каэдэ, наверное, ни в жизнь не смогла бы забыть, стало потрясение, которое она испытала однажды.
Поздно ночью зазвонил ее телефон. Когда Каэдэ, протирая заспанные глаза, ответила на звонок, ее собеседник, судя по голосу, молодой мужчина, неловким почему-то тоном представился: «Э-эм, это из службы экстренной медицинской помощи». И продолжал в том же духе, смущаясь и то и дело запинаясь:
– Можно поговорить с Каэдэ-сан лично?.. А, ну да, конечно. Видите ли, ваше имя и номер значатся в памятке с контактной информацией для экстренных случаев, которая приклеена к стене, потому и звоню. Вообще-то это ваш дедушка обратился в экстренную службу по номеру 119. Так что… э-э-э… ну и вот.
– Извините, да что случилось?
– Он сказал: «Каэдэ лежит здесь вся в крови».
В клинике, куда обычно ходила Каэдэ, предположили, что это болезнь Паркинсона, но поскольку не были уверены в диагнозе, то порекомендовали обратиться в крупное медицинское учреждение.
В больнице при университете деда тщательно обследовали, в том числе сделали компьютерную томографию.
И выдали результат, не обращая внимания на деда, который крепко уснул в кресле, молодая женщина-врач как ни в чем не бывало объявила:
– Итак, это деменция с тельцами Леви.
С тем, что у ее деда, такого умного и эрудированного, не успевшего даже отпраздновать семидесятилетие, развилась деменция, Каэдэ просто не могла смириться легко и сразу. Но самостоятельный поиск и в Интернете, и в специально заказанных материалах дал полное совпадение всех проявлений дедовой болезни с симптомами именно этой деменции. Так Каэдэ впервые узнала о том, что в одной только Японии численность больных деменцией, по-видимому, превышает четыре с половиной миллиона человек, а также что «деменция» – лишь общий термин, но на самом деле существуют разные формы этого заболевания.
Так называемую деменцию приблизительно разделяют на три вида. Самый распространенный, численность пациентов с которым составляет примерно 70 % от общей, – это деменция по типу болезни Альцгеймера: предположительно, ее вызывает отложение в тканях мозга белка определенного типа, известного как бета-амилоид. Большинству людей в мире при слове «деменция» первым сразу же представляется именно этот тип заболевания.
Следующий по распространенности тип – сосудистая деменция, возникающая вследствие мозгового инфаркта или инсульта; пациенты с такой деменцией составляют 20 % от общего количества.
При обоих типах деменции наблюдаются нарушения памяти, когда одни и те же рассказы повторяют по многу раз, дезориентация в результате затуманенного восприятия времени и пространства, и, кроме того, часто возникают такие симптомы, как бесцельные выходы из дома и блуждания.
А на долю деменции с тельцами Леви, выявленной у деда и известной также под сокращенным названием ДТЛ, приходится примерно 10 % всех случаев.
 
Название эта деменция получила лишь в 1995 году, так что это один из недугов, открытых сравнительно недавно, если вспомнить, насколько продолжительна в целом история болезней человечества. В последние годы ДТЛ, как деменция третьего типа, привлекла пристальное внимание, в итоге, насколько известно, представления об этой болезни в сфере клинических исследований стали уточняться быстрыми темпами, не говоря уже об условиях лечебных учреждений.
В тканях головного мозга и его ствола у пациентов с ДТЛ неизменно обнаруживаются рубиново-красные структуры, похожие на миниатюрную яичницу-глазунью, – тельца Леви. Вот эти-то «мини-глазуньи» и вызывают такие симптомы болезни Паркинсона, как тремор конечностей и нарушения походки, разговоры во сне или состояние сонливости в дневное время при расстройствах поведения в фазе быстрого сна, или же не дают чувствовать расстояния при нарушениях пространственных когнитивных функций.
Но наиболее характерным для ДТЛ является симптом другого рода, а именно – зрительные галлюцинации. Какими бы ни видел их пациент, цветными или монохромными, объединяет эти галлюцинации одно: яркость и отчетливость, «как в жизни». К примеру, открыв глаза сразу после пробуждения, видишь в комнате с десяток человек, которые молча и бесстрастно стоят и глаз с тебя не сводят. Или обнаруживаешь, что на обеденном столе вольготно разложила кольца гигантская змея. А иногда, куда бы ни пошел, весь день следом ходит девочка с косичками.
Нередко случаются и совершенно нереалистичные галлюцинации. Прямо перед глазами торопливо проходит на задних ногах свинья. На тарелке грациозно резвится фея. А дед видел синего тигра – как ни странно, в большинстве случаев такие зрительные галлюцинации не сопровождаются слуховыми.
«Мельтешня» перед глазами во время галлюцинации – не что иное, как чисто визуальные феномены, и с пациентами они не заговаривают. Но, как известно, в действительности из всех пяти чувств девять десятых информации об окружающем мире человеку обеспечивает зрение. Иначе говоря, для большей части пациентов с ДТЛ эта «мельтешня» определенно существует в реальности.
Наверное, у людей с таким заболеванием самой ходовой могла бы стать поговорка «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Ведь они же отчетливо и явно видят то, что у них перед глазами. Сколько бы окружающих ни отрицало якобы увиденное, убедить пациентов с ДТЛ, что на самом деле этого не существует, – задача из наитруднейших. Вдобавок их порой раздражают заявления вроде «ничего такого здесь нет», «неоткуда ему взяться» и «очнись», напрасно заостряющие внимание на ситуации. Потому и считается, что ухаживать за больными с ДТЛ нелегко.
В руководстве для опекающих лиц, которое прочла Каэдэ, говорилось следующее: «Когда подопечный пациент жалуется на появление гигантских насекомых, которых боится, или на другие галлюцинации, вместо того чтобы все отрицать (“тебе только кажется”) или отмахиваться от него (“это из-за болезни, не приставай ко мне”), хлопните в ладоши со словами: “Смотри, больше ничего нет. Теперь все в порядке”, обращаясь к подопечному мягким тоном. Эффективной оказывается также смена темы…»
«Должно быть, в этом дело», – думала она.
Вдобавок, поскольку дед никогда не сердился на нее, Каэдэ во что бы то ни стало стремилась избежать ссор с ним. Потому-то она и не обсуждала подробно его болезнь, а когда он рассказывал о своих галлюцинациях, старательно сдерживалась, чтобы не отрицать реальность того, что он «видел своими глазами». Заставить больного осознать, что у него деменция, почти невозможно, а если бы такое и было возможно, даже думать об этом казалось слишком жестоким.
Но она все же думала.
Собственные представления и поведение вызывали у нее ощущение такого странного дискомфорта, как будто то, в чем должна была возникнуть раздвоенность, почему-то в итоге осталось целым. Эти ощущения несколько отличались от мыслей о том, что у деда не может быть деменции, или других, эскапистских, – вернее, отдающих самообольщением, – болезней, о том, что он не должен теми же темпами продолжать терять рассудок.