Три кофейни

А что, если переиграть весь сценарий? Пусть тот страшный день пройдет, а он останется жив. Он проснется, откроет глаза…
Юлия лежит возле него, улыбается. Сонный он, а она всю ночь не спала. Смотрела на его лицо и не могла насмотреться, она мечтала, чтобы он уже проснулся, но сама не хотела будить. Пусть спит. Этой ночью она осознала, что он значит для нее.
– Доброе утро, – прошептала она.
Он не понимал, почему она так жадно рассматривает его. Почему глаза ее так горят, а слова такие теплые, нежные. Почему она этим утром влюбилась в него снова.
– Доброе утро. А что случилось? – удивленно посмотрел на нее.
– Ничего не случилось.
Подползла ближе и положила голову к нему на подушку.
– Мне сегодня приснился страшный сон, я проснулась, а ты рядом лежишь. С тобой все хорошо.
Обняла его изо всех сил, она мечтала сделать это еще ночью, ей не хватало этих объятий целую вечность.
– Я благодарю бога за то, что ты сегодня проснулся. Это самый счастливый день в моей жизни.
В коридоре послышался шум, и в комнату забежали дети. Даниил сочинил маме стишок, а Диана нарисовала рисунок, где мама такая красивая, что и не разобрать, кем же дочь изобразила ее. То ли цветком, растущим у квадратного дома с окном, то ли солнцем, достающим своими лучами крышу этого дома. А может, и мячиком, что лежал у ног мальчишки. Нет, маму Диана изобразила мамой. Она нарисовала всех четверых, где папа самый большой, а хвостик любимый – самая маленькая. А Даниил был без зубов. Ничего, главное, что мяч рядом, – заметил маленький поэт.
Юлия была очарована их подарками. Внимание и старания детей – это было для нее выше всяких похвал и комплиментов.
Да, я забыл вам сказать, что Его похоронили в ее день рождения. Именно поэтому я хочу вернуть тот день. Ей исполнилось тридцать четыре, когда она выглядела на пятнадцать лет старше. За окном было двадцать девятое октября.
– С днем рождения, любимая.
Андрей спустился на первый этаж, а затем вернулся в комнату и бросил объемный круглый букет на кровать у ее ног. Он никогда еще не дарил так много роз.
Она вскочила и бросилась ему на шею, он довольно улыбнулся, обхватив ее одной рукой.
Дети побежали вниз. Начался грохот и шум, а Юлия все не слезала с него.
– Ты представить не можешь, как мне приятно. Спасибо тебе. Но это ничто по сравнению с тем, что у меня есть ты. Что я могу тебя потрогать. – Она погладила его лоб, щеки, его улыбку, заглянула в глаза. – Я могу с тобой разговаривать, слышать твой голос, словно в первый раз, незнакомый, но приятный голос. Мне кажется, я не слышала его вечность. Скажи мне хоть слово.
– А… Что мне сказать?
Растерянно улыбнулся.
– Скажи, что так, как сегодня, – будет всегда. Я буду просыпаться и видеть твое сонное лицо. Ты будешь всегда разговаривать со мной, а я с тобой. Как это важно – разговаривать друг с другом.
– Так будет всегда.
– Я бы хотела вернуть все те дни, когда мы молчали с тобой. То время, унесенное ссорами. Я бы хотела вернуть те часы, те минуты, когда мы хлопали громко дверью и закрывали ее на замок, то время, когда мы спали в разных комнатах. Я бы хотела его вернуть и прибавить к нашему будущему. Больше я ничего в своей жизни не хотела бы изменить. Я благодарна за все!
Андрей смотрел на нее, не понимая, что значат все эти слова, произнесенные ею.
Она взяла его за руку. Они присели на край кровати, отодвинув в сторону розы.
– Ты знаешь, ко мне пришло озарение, не важно, можешь называть это как угодно, а меня сумасшедшей. Мы сейчас же позвоним и отменим встречу с друзьями и родными. Я хочу, чтобы мы провели этот день семьей. Нет, не здесь. Мы купим билеты и немедленно полетим в Париж, а затем на юг Франции. Я не знаю, что со мной происходит, но я уверена, как никогда в своей жизни, что мы должны это сделать. И не важно, во сколько это нам обойдется. Не удивляйся, мне и самой странно слышать от себя это, я практична, и авантюризм во мне природой не заложен. Но я просто уверена, как после снизошедшей свыше истины, – мы должны это сделать немедленно.
 
Юлия засуетилась и начала искать паспорта.
– Я знаю… Пусть это будет самый сумасшедший шаг в моей жизни. Нет, даже не так. Мы полетим бизнес-классом, мы слишком часто отказывали себе из-за дома. Теперь мы достроили его и можем спокойно вздохнуть.
– Милая…
Он осторожно взял ее за руку.
– Объясни, пожалуйста, что все это значит?
– Милый, – коснулась пальцем его губ. – Доверься мне, я не могу тебе ничего объяснить, потому что и сама себя не понимаю. Но если меня ведет рука высших сил, значит, нужно следовать этому. Так нужно. Не думай ни о чем, не переживай. Что-то вокруг нас происходит такое, что-то настойчиво тянет туда, где мы должны сегодня оказаться.
Они спустились на первый этаж.
– Дети, собирайтесь. Мы летим в Париж!
Ослабь свои руки, они сейчас слишком тяжелые. Смой все его прикосновения холодной водой. Я знаю, ты не позволишь никому больше к себе прикасаться, но на грубой коже никогда не затянется шрам. На тебе сейчас каждая рана кровоточит, не раздирай эти раны до самых костей. Оставь их, пусть они кровоточат, но не позволяй себе погибать. Слышишь?
Приложи ладонь к своей груди, сердце стучит так сильно, что может оставить синяк. Закрой глаза и следуй биению своего сердца, войди в этот ритм, а затем обмани его. Вырви из себя этот камень с нечеловеческим криком. С кровью вырви, как больной, расшатанный зуб. Пусть соль льется и наполняет море. Пусть море выходит из берегов. Не пытайся вернуть его, как бы страшно это сейчас ни звучало, не пытайся идти вслед за ним. Когда ты падаешь за борт, то каждому из нас становится больно, ты ведь моя кровинка, наша кровинка, а дети – ты подумала о них? Мы не можем тебя спасти, это можешь только ты и никто другой. Мы можем только ухватить тебя за руку. А ты крепко держись, не слабей. Я надеюсь, со временем ты позволишь себе спастись.
Ты мне нужна. Ты нам нужна. Спасибо богу за то, что ты сегодня проснулась.
Она так много рассказывала ему, будто в первый день встречи. Свои детские страхи, секреты. Юношеские шаги перед дверью во взрослую жизнь. Ах, любовь, смеется, да она никого не любила. Ей просто хотелось, чтобы он ревновал.
Они ехали в аэропорт и, сидя в такси, она снова смотрела на него и не могла оторваться. И те редкие минуты, когда замолкала, Юлия наблюдала за каждой мышцей его лица. За каждой морщинкой, когда он хмурил брови, чувствуя, что она подсматривает за ним. Ему было неловко. Она повторяла в уме: «Какие красивые глаза… Почему я раньше не замечала этого?»
– Что тебя тревожит, скажи?
Он повернулся в ее сторону, а она смотрела на его губы, его подбородок и стала целовать.
– Я не понимаю, – начал он – а она продолжала влюбляться. И он осознал, что она его совсем не слушает.
– Я жалею, что раньше не замечала, какой ты. И на расстоянии протянутой руки – мне тебя мало.
Посмотрела на детей. Они смотрят в окно. Улыбнулась ему так, словно что-то задумала. И он один понимает ее секрет.
– Ты ведь совсем не слушаешь меня. Я говорю, что мы даже план поездки не составили…
Все звуки ушли на задний фон, она снова утонула в нем.
В самолете дети заняли два места у окна, она по-прежнему смотрела, только теперь на его руки.
– Мы строили дом и во многом себе отказывали, – вдруг начала она. – Я смотрю на твои руки и понимаю, почему я сейчас сижу перед тобой в этом роскошном платье. Каждое мое украшение – это рана на твоей руке, и если бы они так быстро не заживали, мне было бы больно эти камни на себя надевать. Бедные руки, можно я поцелую?