Три кофейни

Когда два человека не имеют ничего, они на самом деле имеют все. Что может быть общего у людей без завтра? Сегодня. Ведь в тех краях, где заканчивается время, прекрасно знают, как важна каждая секунда. В минутах застывает вечность, в объятиях теряется реальность, от касания сходят с ума.
Мы жили одной сплошной изменой себе. Предавали друг друга в собственных записках, что так верно хранили все эти годы.
«Здравствуй, родная. Я получил твое письмо и перечитывал шесть вечеров подряд, шесть ночей твои слова не давали мне покоя. Представлял себе, как ты сидишь поздней ночью на кухне, втайне от мужа, и пишешь мне. Ты знаешь, это письмо пахнет теми самыми духами, что я так полюбил. Даже после твоего ухода этот аромат оставался на моей подушке и пьянил меня перед сном. Конечно, ты представляешь… Я понимаю тебя сейчас, как никто другой. Пойми и ты меня, сбежать – это не выход. Это скорее мечта, неосуществима, но так желанна. Как бы горько это ни звучало, но мы стали тяжелым грузом, который несем за собой в любой путь. Может быть, это расплата за наши ошибки, а может, судьба так пошутила над нами. Кто знает. Тем не менее ты всегда останешься для меня той птицей, что так редко залетает в мое окно и приносит с собой целый мир на своих хрупких крыльях, улетает и возвращается после каждого “никогда”…
Твой В. (ливни 85-го)».
Та осень была единственной, когда я ощутил ее живой. За пальто люди прятали свои простуженные чьей-то злобой или безразличием легкие. Болели. И я болел. Осень затачивала и без того острые углы прошлого. Воспоминаний. Чужих секретов и молитв. Ей неважно было, кто ты – тринадцатилетняя школьница или сорокалетний семьянин. Она ломала всех, в чьих сердцах таилась трещина.
Мы познакомились в октябре и лечили друг друга горячим чаем и поцелуями – это было, пожалуй, лучшее лекарство от всего на свете. Мне тогда было двадцать три, хоть по моему виду можно было смело дать тридцать. Худой, в черном плаще и мятых брюках. Темные волосы, короткая стрижка. Взгляд человека, что так и не нашел себя в этом мире. А она тогда встречала свою тридцать вторую осень, хоть я не дал бы ей и двадцати пяти. Ох, как она была красива. Стройная. Голубые глаза глубиной с океан. Интересно, много ли утонуло в них? Высокий каблук, прямые плечи. Яркая помада. Тот идеал, что привыкли называть «журавлем в небе» многие орлы, а их синицы – сердито молчать вслед. В ней видели шикарную и недоступную. И не важно, свободна она или нет, вряд ли кто мог осмелиться к ней подойти. Но только не я. Для меня она была обычной, слабой женщиной, которая просто устала быть мужчиной.
Такие как она, в основном, бывают с теми, у кого кроме денег ничего нет или с чертовски красивыми мужчинами. Я ни к одной из этих категорий не относился. И что она во мне нашла?
С первого дня нашей встречи мы скрывали друг от друга: я – свои неполные двадцать четыре, она – целого мужа. Если бы тогда я был немного повнимательнее, хоть малость не теряя голову, я бы заметил…
«Я была на вашей свадьбе, но ты на меня даже не посмотрел. Стояла у окна, прижавшись к стенке, чтобы просто не упасть и не сползти по ней на пол. Как же я была подавлена. Зажимала ладонью рот, чтобы никто не услышал, как я прощаюсь с тобой. Я была настолько мертва, что и жизни не хватит, чтобы это почувствовать… А знаешь, ты был таким красивым в том костюме. Первый раз за все время я увидела тебя тщательно выбритым и таким серьезным. Спокойным. И что самое страшное, знаешь? Ты был твердо настроен и готов к этому шагу, в твоих глазах я не увидела ни капельки сомнения. А так пыталась рассмотреть… того непредсказуемого, кто горазд был послать все к черту в последний момент и сделать наоборот. Где он? Где ты и кем ты стал?
 
Как ей повезло с тобой. Нет, пожалуй, не так. Что же она такого сделала, чтобы взять на себя чужой грех? Мой грех. Я ей желаю столько слез, сколько она любить будет чужого мужчину. Моего мужчину. Желаю мерзнуть ей столько ночей, сколько она тепла отобрала. Чужого тепла. И пусть ей будет не хватать столько тебя, сколько себя я отдала. Безвозвратно.
Ты даже представить не можешь, мой черствый, каково мне было возвращаться в пустой город. Пустую квартиру. Чтобы разделить кровать с тем, с кем делить мне было нечего. Он меня тогда хотел. Единственное, чего хотела от него я, – блевать…
Ненужная В. (июль 81-го)».
– Ты спишь?
– Нет, я думаю.
– О чем?
– Обо всем и сразу – определенно ни о чем, – улыбнулся я.
На самом деле в тот момент мне было над чем подумать. Больше всего не давал покоя вопрос, что такая женщина, как она, забыла в этой дыре? В этой маленькой квартирке на узком диване с человеком, который не имел ничего. И надолго ли она задержится, когда осознает, что я самая безнадежная ошибка в ее жизни. Играет. А нужно ли мне это? В любом случае выставить ее среди ночи за дверь – плохая затея.
– У меня было много разных мужчин, но оргазм от молчания я испытала впервые. С тобой!
Был ли это комплимент, я так и не понял. Но мне показалось, что-то в ее словах есть. Мне тоже приятно было просто помолчать.
– А сколько у тебя было женщин?
Слишком много вопросов для второго секса. И действительно ли ее это интересует?
– Три, – ответил я.
– Так мало. Ты, наверное, их любил.
– Я скорее горжусь, что не спал со всеми подряд.
– По-твоему, если у женщины было много мужчин, значит, она… – возмущенно начала она.
– По-моему – так, как я сказал, не накручивай себя, – оборвал ее я.
Отвернувшись к стенке, я слышал, как она одевалась и что-то еле слышно повторяла. Ее задели мои слова, вывод – доля правды в них присутствовала. Она услышала то, что хотела услышать. Да, женщины – они такие. Все им всегда нужно знать, а чего не знают – сами себе придумают. От этого их все и беды.
– И куда ты пойдешь в три часа ночи?
– Это не твое дело, – со злостью отрезала она, – и что я, дура, забыла здесь? Не понимаю. Знаешь?.. Я ошиблась в тебе. Мне показалось тогда, что ты не такой, как все.
– Вам, женщинам, каждый раз так кажется, особенно если этот кто-то умеет слушать и мало говорить. Это, пожалуй, ваши любимые грабли, – с улыбкой произнес я.
– Да, я ошиблась дважды – ты еще хуже.
– Давай поступим так: ты сейчас разденешься и ляжешь спать, если хочешь, я могу постелить себе на полу. А утром уйдешь. Договорились?
– И с чего это ты стал таким заботливым? – ехидно спросила она.
– Просто хочу, чтобы ты осталась. Разве это так много?
– Хорошо, но больше ноги моей здесь не будет. И да, ты спишь на полу, – улыбнулась она.
На самом деле я больше переживал за то, что в три часа ночи такой девушке нечего было блуждать по городу одной. И отпускать ее – было бы действительно подло. Тем более, эти мысли не дали бы мне нормально уснуть. Такой уж я человек, переживаю за тех, кого впустил в свою кровать.
Когда я проснулся, ее уже не было. С моим-то чутким сном, уйти и не разбудить – это искусство. Наверное, у нее был большой опыт в этом деле. Не сомневаюсь.
Подкурив сигарету, я заметил на столе ее часы и записку. Наверное, очень торопилась, раз забыла на таком видном месте. Но то, что она написала, заставило меня улыбнуться.
«Я забыла у тебя свои часы. Представляешь?»
«Здравствуй, В. Так много хотелось тебе сказать, чего ты никогда от меня не услышишь. Отпустить? Нет, я никогда тебя не держал и не вправе делать это. Понять… Мне бы только тебя понять. Разве я прошу так много? Ты падаешь. И, падая все ниже, так отчаянно цепляешься за воздух. Ты летишь в самую бездну в надежде, что я прыгну за тобой. Если бы ты боялась разбиться… Я знаю, ты склеишь себя, соберешь по частям и яркой тушью скроешь от всех то, что позволяла видеть мне. Свой дождь…
Если бы я знал, что твое тело принадлежит другому, я бы никогда к тебе не прикоснулся. Если бы я знал, что твои губы шепчут чужому, мои бы остались немы. И руки… Твои предательские, горькие руки. Им место там, где твое сердце. А ты забыла их на мне…