Семь дней до Апокалипсиса (СИ)

— Не знаю я ничего, — удивительным образом побледнел Морфеус. — Это не наркотики, это ключ, с помощью которого можно выйти из Матрицы!
— Чего? — раскрыли рты Лёха и Клавдия Егоровна. Они и этот фильм не смотрели, на редкость дремучие были люди. — Ты что несешь, болезный?
— Ну, Матрица же! — непонимающе посмотрел на них негр. — Мы ведь живем в иллюзорном мире, а на самом деле все люди — это батарейки, которые спят с воткнутыми в позвоночник штырями и питают огромный суперкомпьютер. Ну, там еще есть антивирус в виде агента Смита. Это мужик такой в костюме и очках, который может превращаться в кого угодно и сделать так, что у тебя рот исчезнет… — негр затих, увидев совершенно ошалелые лица товарищей из Главка.
— Я спрашиваю, что ты несешь, придурок?– сурово спросил его Лёха. — Употреблял? Или тебя сразу в диспансер отправить на экспертизу?
— Не надо меня в диспансер, — занервничал негр. — Я там и так наблюдаюсь. Ну, когда в завязке… Ну, вы меня поняли…
— Значит так, — значительно сказал Лёха. — Говорю тебе русским языком версии 2010+. Либо даешь информацию по жезлу, либо пойдешь по статье за хранение. Выбирай!
— Я не знаю ничего, — храбро пискнул Морфеус. — Но знаю, кто знает.
— Кто?
— Дейэнерис Таргариен! — ответил тот, но Лёха не повелся на дешевый развод.
— Какая именно? — грозно спросил он.
— Да не в курсе я, — сдулся негр. — Они же одинаковые все.
— А с чего ты взял, что она при делах? — продолжил Лёха. — Факты! Факты давай!
— Да их столько, что какая-нибудь что-то обязательно знает, — уныло ответил Морфеус. — А я подумал, раз вы неместные, то такой отмаз прокатит.
— Тьфу, ты! — расстроился Лёха.
Расследование зашло в тупик. Просто, хоть иди и терпилу допрашивай! Кстати! Терпила! Это было хорошей идеей.
Морфеус вернулся в камеру, а майор с Клавдией Егоровной вышли в город, чтобы найти ограбленного юбиляра. Узкие мощеные переулки мелкими ручейками вливались в реки улиц, а те несли людские волны к великой башне Ортханк, которая уходила в немыслимую высоту, уродуя славный город Изенгард, словно Лахта-Центр в Питере. Или новые кварталы Коммунарки в родном городе майора. Или гостиница Мариотт в центре Воронеже. В общем, в каждом городе Необъятной есть какое-то свое, совершено уникальное архитектурное дерьмо, ставшее его проклятием. Клавдия Егоровна доверительно шепнула майору, что все главные архитекторы от уровня района и выше томятся в специальном аду, где с ними работают только высшие демоны. Под жесточайшими пытками эти грешники вспоминают десять принципов Хартии Урбанизма. Рыдая, виновные признавались, что эклектика — это сочетание разнородных стилей в архитектуре, а не то, когда свечку из стекла и бетона ставят между двумя сталинскими домами с вычурной гипсовой лепниной.
А вот они и на месте. К подножию гигантской башни был прикован человек в белоснежной рубашке и черных, наглаженных до неимоверной остроты брюках. Он с тоской смотрел на небо, нервно сглатывая набегающую слюну. Он жутко боялся того, что было там, в пронзительно-яркой синеве. Лёха остановился, и посмотрел на него с интересом. Впрочем, всем остальным было наплевать, и они шли мимо. Только изредка, не чаще, чем раз в пару минут, к бедолаге подходил кто-нибудь из прохожих, и бил его по морде от всей души. Несчастный, который, видимо, был уже привычен к этому, стоически терпел, и только вздыхал, поглядывая со страхом наверх. На его лице наливался густой синевой очередной фингал.
— А чего это он наверх смотрит? — с интересом спросил Лёха у многоопытной Клавдии Егоровны. — И почему его все по роже бьют?
— Наверх он смотрит, потому что скоро орел прилетит, и будет клевать его печень, — со знанием дела пояснила Клавдия Егоровна.
— Это Сизиф, что ли? — раскрыл в изумлении рот майор. — Что-то не слишком похож!
— С ума сошел? — удивилась бабка. — Ты, неуч, Сизифа и Прометея путаешь? Как тут Сизиф может оказаться, если он в Москве плитку перекладывает! Это же продавец чудо — пылесосов. Ну, он из тех, кто по квартирам шлялся, бесплатно пылесосил ковер, а когда уходил, выяснялось, что ты эту беспонтовую хрень в ипотеку взял по цене подержанного Гелендвагена. Наваждение бесовское уходило, а поздно, договорчик подписан. — И бабка противно захихикала, видимо, вспоминая что-то приятное из прошлой жизни.
 
— Дай-ка и я ему тоже втащу! — загорелся Лёха, который как-то раз пришел домой и увидел, что его бывшая благоверная сидит с совершенно бессмысленным лицом, на котором блуждает дебильная улыбка. Из приоткрытого рта тянулась ниточка слюны, а рядом стоял чудо-пылесос, только что купленный в рассрочку на пять лет. Тот самый, который одним своим видом превращал среднестатистическую квартиру в место, полностью лишенное пыли и невидимых глазу клещей. Для старшего лейтенанта, живущего на одну зарплату, это было именно то, что нужно.
— Пойдем, касатик! — потащила его за рукав Клавдия Егоровна. — У тебя же сроки горят. Вот найдешь тот проклятый жезл, и дубась его, сколько твоей душеньке будет угодно. Он же для этого тут и стоит весь стандартный срок, от звонка до звонка, без права на УДО. Завтра у него новая печень отрастет, болячки на побитой морде заживут, и даже рубашка снова белоснежной окажется. Они, продавцы пылесосов, совершенно неубиваемые. Я это по себе знаю. Эй ты, убогий, Гэндальф где? — спросила она у продавца пылесосов.
Тот обречено показал рукой на вход, не издав ни единого звука. Он ждал неизбежного, ведь с неба к нему спускался гигантский орел. Майор и Клавдия Егоровна подошли к башне Ортханк, дверь в которую встретила их жутким скрипом. Видимо, открывали ее очень давно, и это было странно. Лёха задрал голову и посмотрел наверх. Грубая каменная кладка, сложенная на потемневшем растворе, поражала своей основательностью. Тысячи лет стояла тут эта башня, возвышаясь над городом. Именно с ее вершины ушел в свой последний полет Саруман, придавив попутно пару несчастных прохожих. Леха зачарованно смотрел наверх. Туда, в неимоверную черную высь, уходили ступени винтовой лестницы, которая шла по стенам башни чудовищно огромной спиралью. Казалась, эта лестница бесконечна. Делать было нечего, и майор вместе с Клавдией Егоровной пошли вверх, упрямо покоряя ступень за ступенью. Они знали, что Гэндальф там, и они не дрогнут на этом пути. Они дойдут до великого волшебника, сколько бы времени и сил у них ни ушло на это. Ведь у майора Петрова горят сроки расследования, и всего через девять дней Всадники Апокалипсиса вырвутся на волю, погрузив весь мир в пучину смерти. Лёха не мог этого допустить. Он спасет Землю. И, отдышавшись, он шел дальше. А сзади, упрямо сопя и постукивая по ступеням алюминиевым костылем, шла Клавдия Егоровна Петухова, которой, в принципе, был по фиг этот мир. Ей просто было интересно, чем все это закончится.
Башня покорилась отважным путешественникам лишь к утру, и они сели на последнюю ступень, совершенно обессиленные. Верхний этаж напоминал офис страховой компании, причем той ее части, где принимают заявки на возмещение ущерба. То есть, он напоминал конуру в спальном районе с обоями, висящими лоскутами, и сотрудниками, ненавидящими посетителей до зубовного скрежета. Они еще люто завидуют коллегам, которые сидят там, куда доверчивые обыватели несут свои деньги. Там, где красиво, где все улыбаются, и где поют райские птицы. В коридорах царила деловая суета, а цоканье каблуков породило в пытливом оперском мозгу еще одну догадку. А как они, собственно, к себе на работу добираются? Ответ был получен быстро, когда Лёха со стоном поднял голову и увидел надпись «Пожарный выход», а дальше по коридору — стрелку на стене и короткую надпись под ней «Лифт».
 Глава 11 
* * *
Два дня до Апокалипсиса
— Ах, ты ж, сучий потрох! — с чувством сказала Клавдия Егоровна, вспоминая добрым словом продавца пылесосов. — Урою гада!