Воронцов. Перезагрузка. Книга 3 (СИ)

— Да вы знаете кто мы? Вас же сгноят в компостной яме, на дыбу повесят и…
Я не стал дожидаться продолжения полёта его фантазии и с размаху заехал в скулу. Тот как стоял так и рухнул на землю.
— Еще хоть слово услышу — скажу что так и было…
А сам повернулся к Ивану с Пахомом и строго сказал:
Как только говорить начнут — или кляп в рот пихайте или по темечку обухом, только главное, чтоб до города живыми довезли. А в каком состоянии — не важно. Все понятно?
  
Иван с Пахомом кивнули. Но на самом деле, я все это больше говорил для этих бандитов, чем своим людям. Надеюсь, они сделали правильные выводы.
Служиве же ловко каждого пленника привязали прочной верёвкой к седлу, оставив достаточно длины, чтобы тот мог идти, но не более того.
Захар лично перепроверил путы, дёргая за узлы и осматривая верёвки. Кивнув сам себе, остался доволен:
— Так-то лучше. От таких всего можно ожидать.
Я отвел Ивана в сторону, туда, где нас никто не мог подслушать:
— Слушай внимательно, — понизил голос до шёпота. — С пленниками беседы не вести — помнишь, что государев человек говорил⁈
Иван посмотрел мне прямо в глаза, всякая улыбчивость пропала с его лица:
— Конечно помню, Егор Андреевич. Ни слова с ними не перемолвлюсь.
Я достал из-за пазухи запечатанный сургучом конверт и вложил ему в руку:
— Береги как зеницу ока. Полиции передашь. Желательно кому-то из старших, понял?
Иван осторожно спрятал конверт за пазуху, под рубаху:
— Понял. Сделаю всё как надо.
Последние приготовления были закончены. Пахом взобрался на своего гнедого, Иван сел на серого в яблоках жеребца. Митяй легко вскочил на телегу и пристроился поверх досок. Воз, запряжённый Ночкой, был готов тронуться.
— С Богом, — перекрестил их Захар.
Они медленно тронулись со двора. Пленники, понукаемые Пахомом, зашагали за лошадьми. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом дороги, и почему-то на душе было неспокойно.
Когда мужики уехали, мы с Захаром направились к сараю, куда вчера посбрасывали оружие преследователей. Захар шёл неторопливо, время от времени потирая бороду и о чём-то размышляя.
Распахнув скрипучую дверь сарая, мы оказались перед небольшой горкой оружия, тускло поблескивающей в полумраке.
— Добрый улов, Егор Андреевич, — Захар присвистнул, разглядывая клинки. — Оружие-то знатное. Видно, что на заказ сделанное. Не у деревенского кузнеца покупали.
Он поднял один из клинков, проверил остроту большим пальцем и одобрительно кивнул.
Я потянулся к сабле, которая сразу привлекла моё внимание. Извлёк её из ножен — клинок мягко зашипел, словно был рад вырваться на свободу. Не привычной она была. Когда айкидо занимался — там катана была. Эта сабля казалась легче, изгиб другой, баланс иной. Я сделал пару пробных взмахов, стараясь вспомнить движения, которым учили много лет назад.
— Хорошо лежит в руке, — заметил Захар, наблюдая за мной. — Будто для вас кована.
— Пожалуй, оставлю себе, — решил я, вновь вкладывая клинок в ножны. — Может, на досуге потренируюсь да вспомню пару выпадов. Глядишь, и пригодится.
— А вот это уже интересно. — Захар поднял пистолет, глаза его загорелись.
Оружие действительно выглядело внушительно — массивное, с богатой гравировкой на рукояти и стволе.
— Дорогая штука, не каждый боярин может себе позволить, — Захар крутил пистолет в руках, разглядывая каждую деталь. — Такой только у царёвых стрельцов видал, да и то не у всех. Так что повезло вам, Егор Андреевич. Считай, целое состояние в руках держите.
Я взял пистолет, повертел его в руках. Калибр впечатлял — прикинул, какая с него должна быть отдача, с учётом такого размера. Даже в руке чувствовалась основательная тяжесть.
— Ну, раз вещь статусная, то пусть будет, — решил я. — Как в город поеду — пусть на поясе болтается. Может, уважения прибавит.
— Это уж точно, — хмыкнул Захар. — С таким-то аргументом и разговор другой выходит.
Мы ещё немного покопались в трофеях, нашли пару кинжалов добротной работы, несколько поясных ремней с хорошими пряжками. Выходя из сарая, я обернулся к Захару:
— Остальное оружие на нужды деревни забери, мало ли — пригодится. И раз ты у меня за главного по военной части, то тебе и думать об этом. Распредели как сочтёшь нужным.
Захар выпрямился, на лице его отразилась смесь удивления и гордости. Он с уважением кивнул, прижав руку к груди:
— Благодарствую за доверие, Егор Андреевич. Всё сделаю как надо.
Я только после сказанного подумал: получается, я только что его в звании повысил. В голове даже мелькнула мысль о том, что теперь придётся и жалованье повысить, но Захар, словно прочитав мои мысли, добавил:
— Честь дороже монет, Егор Андреевич. Буду служить верно.
— Ну ладно, — улыбнулся я с облегчением, — прибавку к жалованию не просит и то хорошо.
Мы вышли во двор, где нас встретило яркое солнце. И тут я увидел Петьку, который шёл навстречу с малышом на руках. Он осторожно, будто боясь расплескать драгоценную воду, нёс свёрток, в котором едва виднелось маленькое розовое личико. Петька нянчился с таким видом, словно держал в руках не ребёнка, а величайшее сокровище мира. Его обычно суровое лицо смягчилось, глаза смотрели на младенца с такой нежностью, что даже мне стало немного неловко, словно я подглядывал за чем-то очень личным.
— Вот он, наш богатырь! — с гордостью объявил Петька, подходя ближе.
Захар аж ахнул, широко раскрыв глаза:
— Так это… Петя, это уже твой малой? — он переводил взгляд с младенца на отца и обратно, словно не веря своим глазам.
— Да, мой, — Петька расплылся в широкой улыбке, осторожно поправляя пелёнку. — Вот Дарьюшка родила сына. Пока вы там воевали, у нас тут своя битва была.
Малыш вдруг завозился и издал тихий писк, похожий на мяуканье котёнка. Петька тут же начал его укачивать, приговаривая что-то ласковое и совершенно не вяжущееся с его обычной манерой речи.
— Казак растёт, — улыбнулся Захар, осторожно касаясь пальцем крошечной ручки младенца. — Гляди-ка, кулачок-то какой крепкий! Будет у тебя помощник, Петро.
Я наклонился, разглядывая новорождённого. Маленькое личико было таким трогательным и беззащитным, что внутри что-то дрогнуло.
— Как назвали-то? — спросил Захар.
— Егором, — с гордостью ответил Петька. — В честь барина нашего, Егора Андреевича.
А тут и Фома появился, подходя к нам размашистым шагом. Остановился, уставился на младенца, покачал головой с ухмылкой.
— Ну вот, — развёл он руками, — пока в город ездили — столько всего пропустили, хоть не езди! Тут детишки рождаются, сражения происходят… Вернёшься — а деревню уже и не узнать! Хоть никуда не уезжай!
Я хлопнул его по плечу:
— Ты давай брось это дело, так думать. А то нового купца придётся искать. Без твоих поездок в город мы как без рук.
— И без глаз, — добавил Захар серьёзно. — Ты ж нам все новости привозишь.
Фома возмущённо замахал руками:
— Да пошутил я, пошутил! Куда ж я денусь от вас? Вы ж мне новую жизнь дали! — Он попытался сохранить суровое выражение лица, но не выдержал и рассмеялся.
Малыш вдруг заплакал, словно возражая против шума, и Петька тут же посерьёзнел:
— Тише вы, ребенка разбудите, — он бережно прижал сына к груди. — Пойду-ка я к Дарье, она уж заждалась поди.
Мы проводили его взглядами, и я подумал, что вот оно — настоящее чудо, поважнее всех наших подвигов и трофеев.
Петька отнес домой сына, вышел и мы пошли на лесопилку.
Я отправил Петьку с Зорькой к месту, где была затоплена ладья, чтоб тот привез сколько сможет дуба мореного — втулки на опорах под вал будем из него делать, чтоб надежнее было.
  
— Ты, Петька, не торопись, сколько сможешь достать — столько и притащи, — наставлял я. — Моренный дуб, он никогда лишним не будет.
— Понял, — кивнул Петька. — Постараюсь.
— Главное не надорви кобылу только.
Петька погладил лошадь по морде, угостил ее припасенным куском хлеба и, забравшись на телегу, тронулся в путь. Я проводил его взглядом и повернулся к оставшимся мужикам.