Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

— Родной! Ты зачем сухпаек выкинул, а в РД патронов и гранат напихал?
— Товарищ сержант, так вдруг не хватит! Что же мы без патронов делать будем?
Мне смешно, а воин серьезный такой. Видит воин кровавый бой, вот кончились у взвода боеприпасы, а враг все ближе и ближе, и он достает предусмотрительно захваченные лишние патроны и гранаты, и спасает весь взвод. Со слезами на глазах благодарит его товарищ сержант, «спасибо солдат» — говорит ему ротный, к ордену его представляют, и все им восхищаются. Боже ж ты мой, ну какие это знакомые симптомы, а раз так то неси мальчик свои патроны, неси, следующий раз, ты их выкинешь, а наберешь хлеба и консервов.
  
— Взвод! Слушай мою команду! Верхнюю одежду снять, приторочить к РД. Сам бушлат и ватные штаны снимаю и к ранцу привязываю. В декабре в горах минус двадцать, да ветер тысячами ледяных пуль пронизывает, в декабре в горах снега по пояс, а когда и по грудь. Да как же мы в одном х/б пойдем? Да вот так! Только так и надо ходить, чтобы от холода и ветра не умереть, налегке надо ходить, чтобы силы были, что бы на привале или в засаде сухую одежду на мокрое и потное х/б одеть, чтобы не загнуться, вытерпеть, дойти и вернутся в родные палатки, к печке «буржуйке» да к кухне батальонной.
— Твой взвод головной заставой пойдет, — говорит мне ротный, пока он сам третьим взводом командовал, мы только передовыми и ходили, советует:
— Ты особенно ребят не нагружай.
— Не учи ученого, — огрызаюсь я.
— Да? — злится П***, - А тебя кто учил? Ученый ты наш! Забыл умник, как сам щенком беспомощным под ногами путался.
— Ты с училища приехал, не лучше меня был, — возражаю, — сам первые операции болтался как…
И не договариваю, что было то прошло, я уже давно не щенок, а он… его мы по праву считали лучшим офицером бригады. Высшую воинскую награду он получил, уважали его ребята, все с кем ему служить довелось. Да и не только мы — солдаты, даже штабные его уважали, с мнением его считались. Сколько раз он выводил нас из тупиков, когда сбивались с пути в незнакомый горах, сколько раз воевали под его командой. Знания свои на опыт этой войны помножил, вот и был третий взвод батальонной разведкой, и не разу по нашей вине не попадал в огневой капкан, наш батальон. Еще уважали мы тебя Сашка П*** за то, что не было в тебе ни капли гонора офицерского, и ел ты с нами на операциях с одного котелка, и пару раз поминая погибших ребят водку с одной кружки пил, но при этом каждый, даже вконец оборзевший дембель, точно знал — ты командир, и приказ свой любого выполнить заставишь.
— Ты понял! Ребят не перегружай, — повторил П*** и отошел к другим взводам.
Первые километры марша настороженно шли бойцы, в снегу тропу для роты топтали. От х/б пар валит, горячим солдатским потом обливается на двадцати градусном морозе и ветру, третий взвод. А потом… Потом поникли головы у ребятишек, не по сторонам, под ноги смотрят, и думы все об одном: «Когда привал? Когда же вы сволочи объявите: Привал!» Не скоро еще мальчики, не скоро. До ночи нам топать, терпите.
— Это сигнальный огонь, — показываю ребятам со своей группы, небольшой продолговатый цилиндр пирофакела, — он горит три минуты, ночью этим огнем мы показываем, «свои», только не спутайте сигнальный огонь с сигнальными ракетами.
После двенадцати часового марша по горам попадали на снег солдаты, но сначала, как и положено, огневые позиции оборудовали. Бушлаты и ватные штаны отвязали, оделись в сухое, портянки перемотали. Вот и нормально, жить можно. Вот только как в горах в снегу, пищу разогреть и горячего похлебать?
— Дальше смотрите, — я достаю котелок, бросаю туда чистый снег, чайную заварку и сахар, срываю запал сигнального огня, ярко сильно вспыхнуло пламя, подношу к котелку, минута и растаял снег, заварился чай. Готово, можно пить, горячий, крепкий, бодрящий, полный глюкозы напиток.
— У каждого из вас есть сигнальный огонь, как его использовать я показал, — оглядываю обступивших меня солдат, — к приему пищи приступить! Только не пожгите друг друга. А ты придурок, — это я тому солдатику, что сухпай выкинул, а патронов с гранатами набрал, говорю, — садись со мной и жри. Да не выделывайся ты, если не поешь горячего зимой в горах, то сдохнешь. Ешь, давай.
Ну, вот уже и сутки пошли, как мы вышли. Втянулись бойцы, попривыкли, если уметь то и в горах на снегу выжить можно, и горячую пищу добыть. Подучились солдатики выживать, подучились.
— Ложись! В укрытия ползком, да тихо не шуметь, — шепотом отдаю команду.
Заметил, что метрах в пятистах от нас по склону соседней горы редкой цепочкой в колонну по одному, идут человек двадцать, вооружение винтовки и автоматы. Нагружены мешками — вьюками, тяжело идут. По укрытиям расползлись солдатики, все как учил, молодцы.
— Сержант! Люди! С оружием, — задыхаясь от волнения, шепчет мне лежащий рядом боец.
— Сам вижу.
Нет, вы только посмотрите на этого пацана, личико все красными пятнами пошло, такой весь взволнованный мальчик, уже и «товарища» при обращении пропустил, совсем к службе привык, это хорошо. Тихо отдаю команду:
— Приготовится… прицел постоянный… Огонь!
Из пятнадцати стволов длинными очередями, стали бить по колонне духов.
— Огонь! Огонь под такую…. Огонь!
Побросали духи мешки, сами попадали и в ответ, из автоматов и винтовок, Огонь! Вот только лежим мы за камнями в укрытиях, не видят они нас толком, потому и пули все мимо просвистывают. А они как на ладони, вот только расстояние большое и рассвет тусклый, не встало еще солнце. Все равно. Огонь! Расползаются и они по укрытиям, только трое неподвижно лежат. По вспышкам, они по нам стали бить, а пульки все ближе постанывают. Ищут нас.
Перебежками вся рота подбежала, рассредоточилась за камнями. Огонь из автоматов! Огонь из пулеметов! Гранатами огонь из АГСов! Плотно мы их накрыли. Уходят духи, не бегут, а именно уходят, правильно по одному под огневым прикрытием остальных, перебежка зигзагом, и все он за склоном, не достать. А вот этот душман или от страха или просто неопытный, прямо побежал, и достала его свинцовая очередь из пулемета. Готов. Большая часть их ушла, мы их не преследовали, горы незнакомые можно и самим в засаду угодить.
Вот вам и крещение. А вон ребята и ваши трофеи в мешках, быстрее их потрошите, разбирайте и прячьте по ранцам. А вот рядом с вьюками лежат и первые убитые вами люди, мальчики. Не надо пацан, не смотри на убитого тобой человека. Понимаешь тут такое дело: «или ты его или он тебя» Ну вот ребята и началась для вас война.
— А я то… я то думал, что так страшно будет… а оказалось то ничего…
— Я сначала и не понял ничего… а потом как стал из автомата мочить…
— А это что свистело… пули?… Да? Пули! А вроде и не похоже… в кино они по другому свистят…
— У меня автомат замолк, думаю заклинил… посмотрел, а магазин пустой… не заметил как и расстрелял…..
Возбужденно переговариваются бойцы, почти кричат, недоумевают и поняли, поняли что, сколько о войне не рассказывай, не поймешь ты ее, пока сам не увидишь, что хотят тебя убить, а ты стреляешь в ответ… Я уже через это, давно прошел. Я тоже первый раз почти ничего и не понял.
— Слышь сержант! А воевать то не так уж и страшно… — уже по свойски обращается ко мне пацан из первого отделения. Весь в снегу, как опьянел от запаха пороха, от возбуждения первого боя, от первой удачи что сам живой, а те кто убить его хотел, вот они поодаль трупами валяются.
Надо лишнюю уверенность в своей непобедимости с них сбить. На войне по разному бывает, боевая удача, она и задом к тебе повернуться может.
— Когда ты из укрытия стреляешь, — сухо и сжато отвечаю и смотрю на его красное от холода и такое довольное лицо, — может и не так страшно, а когда из укрытия по тебе? Как мы их сейчас расщелкали, так же и нас могут. Как вернемся, начнем тренироваться, как самим из-под огня уходить, да как в засады не вляпываться.
После марш — похода вернулись домой, оружие почистили, сами помылись, перекусили и отдыхать. Только засыпать стал, как меня солдатик толкает: