Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

  
Герат, ноябрь 1989 года
 
…Самолет летел почти бесшумно, ленивый гул моторов успокаивал. Тянувшуюся снизу безжизненную пустыню как по мановению волшебной палочки сменила зеленая равнина, испещренная множеством рек и озер. Раздолье. Синие купола мечетей как васильки на июльском лугу. Мой изумрудный город. Изуродованный и избитый войной, гордый и не покорившийся. На его теле, отмеченном христианским крестом — пересечением центральных улиц — зияют не затянувшиеся раны. Юго-западной стороны почти нет — внизу мутное коричнево-серое месиво. Но центральная мечеть стоит. А значит город жив, возможно, жив и настоятель мечети, мой хороший знакомый мулла Абдулла, с которым познакомились еще шесть лет назад? Если увижу его, обязательно пойдем вместе в реставрационную мастерскую, потом будем пить чай и говорить обо всем на свете. Времени бы только хватило — на плитах тенистого внутреннего двора мусульманского храма сидеть можно целую вечность. Уходить оттуда не хочется, а за разговорами можно даже и о родном доме забыть. Когда я был моложе, я иногда наедине с собой задавался вопросом: если бы мне выпало родиться в Афганистане, где бы я жил и кем бы стал? Почему-то всегда в такие минуты в голове всплывали эта величественная мечеть с большой голубой мозаичной аркой и простодушно-открытое, улыбающееся лицо Абдуллы…
  
Приземлились очень мягко и плавно. Измученные теснотой гермокабины журналисты и мошаверы со стонами разминали отсиженные ноги и недружелюбно посматривали в сторону выскочки, который и рейс задержал, и на халяву к летчикам в кабину забрался. А, все равно.
Удивляться я начал сразу же, как только покинул гостеприимное дюралевое чрево. Погашенные тенью от генеральской фуражки, на меня в упор смотрели насмешливые глаза. «Дружественный» главарь бандитов Дауд, отряды которого с первой половины
80-х прикрывали южные подступы к Герату со стороны шиндантской дороги, сделал за это время головокружительную карьеру. В свои 39 лет он уже генерал-майор, командующий гератским корпусом и, что больше всего поразило — член ЦК НДПА. Да, с такими партийцами, пожалуй, не страшно ни в огонь, ни в воду. Вот что значит правильно улавливать дух времени, шагать в ногу с перестройкой. Помнится, году в 86-м, видел я его ребят в жиганских пиджачках и шароварах, восседавшими на подаренном нашими военными стареньком залатанном БТРе. Молодца Дауд-джан!
С уходом 7 февраля советских войск из Герата, война здесь сначала закончилась вообще, а потом усилиями таджиков стала разгораться с новой силой. Сам Дауд-хан был пуштуном, поэтому его неадекватное отношение к таджикскому войску Турана Исмаила понять было можно. Приход путиловцев в Герат означал бы для него потерю не только генеральских привилегий, но и всего его очень выгодного разностороннего бизнеса. Дауд издавна слыл «великим цветоводом», однако наезжать на его дружественную банду из-за какого-то мака никто не решался. Она была слишком многочисленна и, не в пример правительственным войскам, хорошо вооружена. На южном подъезде к Герату, на протяжении нескольких километров тянулись одно-и двухэтажные дома-кубики, в которых размещались бойцы его воинства. На крыше почти каждого дома стоял ДШК, а на блокпостах, размещенных около отходящих от трассы троп и тропинок, развернутые стволами к зеленке стояли турели ЗУшек. Повсеместно в Афганистане и военные, и местное население ласково называли их «Зико-як». «Зико» — трансформированное от ЗУ или ЗГУ, «як» — один. И неважно, какой модификации были зенитки, все они для афганцев были «зикояк».
По пути в город кто-то из группы задал Дауду вопрос о численности отрядов моджахедов, на что он ответил: «Может быть, для вас они и моджахеды, а для нас просто бандиты и контрреволюционеры. У них нет никакой перспективы одержать здесь военную победу. Мы полностью контролируем ситуацию в Герате, а к ракетным обстрелам все уже привыкли. Бандиты только и могут, что обстреливать предприятия и больницу. Но делают они это исподтишка, не решаясь подойти близко к городу. Мы не будем иметь к ним вопросов, если они перенесут свой огонь на наши посты и гарнизоны. Война есть война. Но зачем крушить школы и библиотеки?». С уходом «квое дуст» (сил друзей) — так афганские военные всегда называли наши воинские части и подразделения — исчез сам повод для войны, продолжал Дауд. Оппозиция не может предложить мирному населению ничего кроме войны, но уже между собой. «В уездах Обе, Кухсин, Гольранг, Паштун-Заргун сейчас идут кровопролитные бои между отрядами Турана Исмаила и гульбеддиновскими бандами. Турана поддерживает несознательное местное население, в основном таджики. А ИПА здесь ненавидят все поголовно. Так что, в конечном счете, если нам и придется встретиться в открытом бою с душманами, то это будут исмаиловцы. А гульбеддиновцев они и сами перебьют постепенно, — изрек генерал. — Дорога Тургунди-Герат разблокирована и безопасна, дорога на КПП Ислам-Кала, откуда каждый день возвращаются из Ирана группы беженцев, тоже открыта».
Уже сидя на броне, один из охранников генерала — боец невидимого фронта — рассказывал мне, что пламенная речь Дауда — вовсе не блеф, что в действительности в Герате, как ни в какой другой афганской провинции, люди восприняли призыв властей к национальному примирению как руководство к действию. Мирное население, сильно пострадавшее от советских БШУ, хочет жить спокойно и заниматься земледелием. Гератская долина — место благодатное. Воткни палку в землю, и через месяц на ней появятся листья, а через год — гранаты (плоды). В 86-м году после вашей «операции» в старом Герате, продолжал офицер, протоколы о перемирии подписали с властями семь авторитетных полевых командиров, отряды которых насчитывают в своих рядах девять с половиной тысяч человек. Сейчас под Гератом воюют, в основном между собой, чуть более шести тысяч душманов. Часть из главарей этих групп, а всего их 150 — уже подписали с МГБ Афганистана секретные соглашения. Часть банд очень пассивная. В основном действуют на нервы Туран Исмаил и отряды проиранской «Хезболлах». У Турана в банде, прямо как медом намазано, опять там французский журналист объявился. «Одного ваши ребята несколько лет назад подстрелили, так вот же, опять появляются, неугомонные. Ну да шайтан с ним, с этим журналистом, вот то, что у него в банде саудовский инструктор — это хуже. Наши люди в банде есть, они все шаги этого Шейха Абдуллы отслеживают и сообщают. Правда, с большим опозданием, поэтому и не можем его ликвидировать», — рассказал собеседник.
За разговорами доехали до гератской «бетонки». Место неузнаваемо. Что же здесь произошло?! Сосен и кедров, некогда росших вдоль дороги, и которые так и останутся навечно в памяти наших солдат, уже нет и в помине. На местах, где росли деревья, зияют огромные ямы. В некоторых из них сидят землекопы и стараются выкорчевать из почвы остатки твердых, как каменный, уголь корней. С уходом наших войск, перестал качать топливо в сторону Афганистана нефтепровод. Февраль и март выдались холодными, в Герате даже выпал снег. Чтобы не замерзнуть, люди решили распилить эти вековые деревья на дрова. Посажены они были еще в незапамятные времена и уже взрослыми украшали путь к летней шахской резиденции. А сейчас только дыры в земле. Розовых кустов, которые назло войне все эти годы цвели и радовали и гератцев, и шурави своим благоуханием, тоже нет. Все кустики и прутики пошли в печь…
Дорога от аэродрома к городу считается самой спокойной. Ранней осенью 86-го ехал на броне с нашими «крепостными» бойцами от майдана. Развалились на броне, курили и пили фанту. Один из них и говорит: «Если ты в МГУ учился, то переводчика местного из группы советников должен был знать». Я спросил почему должен «был»? «Был — потому, что убили его с месяц назад с советником вместе», — сказал лейтенант. А я ответил, что не знаю такого, и что вроде бы из ИСААшников недавно никого не убивали. Вспомнил я его потом, через много лет, когда был в институте по своим делам и наткнулся на доску памяти ребят, погибших в Афганистане — военных пятикурсников и «гражданских» трете-и четвертокурсников, которые, как сейчас выясняется, и не воевали вовсе, а «по кабинетам сидели». «Работники, направленные на работу в Афганистан в период с декабря 1979 года по декабрь 1989 года, отработавшие установленный срок, либо откомандированные досрочно по уважительным причинам». Причины у многих были очень уважительные. Настолько уважительные, что в самолетах им даже дозволялось не сидеть, а лежать. Расстреляли Володю Твирова с его советником, когда они ехали на аэродром. Ехали одни, без сопровождения, в УАЗике — дорога ведь безопасная. Вовка-то не в Герате служил, а в Кабуле. Просто поехал на время болезни подменить другого переводягу. Лицо его я вспомнил, только тогда, когда увидел ту памятную доску в институте. Тогда же, проезжая мимо виллы отделения гератского ЦК ДОМА, углядел во внутреннем дворике, справа от ворот целую на вид БМПшку. Попросил тормознуть, подошли посмотреть. Маленькая дырочка с тыла, чуть выше основания башни. В ней погиб паренек — секретарь комсомольской организации нашего мотострелкового полка. Парадокс ситуации заключался в том, что в момент попадания гранаты из РПГ, внутри машины находились пять человек. Четверо не получили даже царапин, а вот он погиб. Афганцы притащили сюда броню, чтобы сделать из нее нечто вроде памятника и увековечить его имя. Как его звали, сейчас уже не вспомнить, а вот «бэха» так в мозгу навеки и застряла.