Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Постепенно тьма за окном уступала место розовому рассвету, но вместо того, чтобы наблюдать за этим удивительным явлением природы, я неожиданно для самого себя разом провалился в глубокий колодец беспробудного сна.
Очнулся от бесцеремонных тычков в спину и хриплого баритона, принадлежавшего соседу по койке. Он призывал меня немедленно возвратиться в действительность и быстро топать в офицерскую столовую, так как время завтрака уже подходило к концу. Завтрак — святое. Уже через пару минут, облачившись в новую хэбэшку, которая была, как это ни странно, точно в пору, я семенил трусцой к модулю, из которого неслись вкусные запахи. Пшенная каша и нормальный грубоватый белый хлеб с маслом, коих я начисто был лишен в Кабуле, привели меня в поистине блаженное состояние духа. Закурив, я не торопясь, двинулся по направлению к солдатскому сортиру. После вынужденной ночной бессонницы особой надобности в посещении «кабинета задумчивости» не было, просто хотелось еще раз глянуть на расположенную по соседству огромную помойку, навевавшую мысли о родине, о своем дворе на Речном Вокзале в Москве. Для нас, вроде, просто куча бытового мусора. Для афганцев — клад нужных вещей. Иногда, когда солдаты и их командиры убывали на боевые, у этой помойки с мешками в руках копошились под присмотром вооруженного прапорщика несколько жителей соседнего кишлака, набивавшие их пустыми консервными банками и прочими ценными с их точки зрения предметами. У них все шло в дело.
  
Через полчаса взгромоздились на БТРы и двинулись в сторону аэродрома. Подъехали к крепости, со ступенек которой к командиру полка шустро сбежал офицер, отрапортовавший о том, что он не знал о его прибытии и поэтому второй батальон пока не стоит в колонне, формировавшейся на «бетонке» для очередного рейда по кишлакам. Командир пообещал пробить ему череп, если через двадцать минут БТРы не займут надлежащее им место. Под высокими вековыми кедрами и соснами тенистой гератской дороги мы распрощались навсегда.
«Восьмерка» долго несла нас в сторону афганско-иранской границы. Вертушка взобралась на неимоверную высоту, оставив далеко внизу гератскую равнину, и продолжила свой полет над покатыми вершинами гор, стремясь оторваться от них как можно быстрее. В салоне стало трудно дышать. Но это продолжалось недолго. Весь путь занял менее часа, и уже вскоре мы опускались на высокогорное зеленое плато, окруженное со всех сторон горами. На площади примерно в 20 гектаров не было ни одного деревца. На изумрудном лугу с большими желтыми проплешинами стояло довольно красивое белое строение — резиденция одного из местных авторитетов. Метрах в двухстах от него изгибался кругом прерывистый каменный забор, вероятно служивший когда-то загоном для лошадей или крупного рогатого скота. Вместо животных на огромной площади загона отдельными живописными таборами сидели группы вооруженных автоматами и пулеметами душманов — охранников и телохранителей, прибывших на совещание по национальному примирению главарей вооруженных групп. Я сразу обратил внимание на то, что подавляющее большинство из них были пуштуны. Отдельно в сторонке за забором примостились недалеко друг от друга две маленькие группы таджиков и хазарейцев.
Фойе просторной белой виллы было забито военными, облаченными в «эксперименталку» без знаков различия. Но «главных» можно было определить сразу — они отдавали подчиненным какие-то бессмысленные приказы, напыщенно выпячивали грудь, напоминая павлинов, гордо стоящих среди стаи кур и гусей. Я тоже попал под раздачу, потому, что внешне от военных ничем не отличался… В общем гвалте приказа я не расслышал, но сделал умное лицо и побежал на улицу, чтобы его «выполнить». Выйдя на волю, я сразу отправился к тыльной стороне дома, где, сев на траву, в наглую быстренько сменил военные штаны на привычные джинсы, а ботинки — на кроссовки. Под куртку, одетую на голое тело, поддел зеленую майку с портретом иранской певицы-красавицы Гугуш, а вместо кепки нацепил солдатскую панаму, став, таким образом, больше похожим на обитателей загона для лошадей, нежели на толпившихся в прихожей военных.
Неожиданно меня кто-то со смаком хлопнул по спине и заорал над ухом: «Андрюха, какими судьбами?!». Я выплюнул изо рта сигарету и обернулся. Передо мной стоял Гена Ферко — старый товарищ по переводческой деятельности в Кабуле в начале 80-х. Сколько водки было выпито вместе, сколько пережито военных мятежей, сколько совместных нетрудовых свершений было учинено в афганской столице на заре революции! Воспоминания, хлынувшие бурным потоком, напрочь оторвали нас от суеты, царившей внутри здания, и унесли аж на семь лет назад, когда мы были помоложе и пораздолбаистее. Гена рассказал, что уже полгода как работает зональным военным переводчиком в Минобороны, дал свой адрес в Кабуле и пообещал, что прибьет, если мы не встретимся в самое ближайшее время. Последовавшие за этим его слова надолго омрачили мое «праздничное» настроение и выбили из колеи. Оказывается, за дверью, перед которой толпились военные, уточнял последние детали подписанного с духами соглашения о прекращении огня и координации действий в Герате и его окрестностях не кто иной как… Варенников, а само совещание уже как бы благополучно прошло без нас. Прибывшим же только что участникам встречи было уготовлено лишь «торжественное собрание» с участием договорных духов и демонстрация подрывной литературы да образцов оружия иностранного производства. Это не укладывалось в голове. Лететь в такую пердь, чтобы почувствовать себя высоко в горах полным идиотом? Внутри пузырьками кипятка вскипала злоба. Хлопнув Генкину ладонь, я повернулся задницей к входу в здание и решительно направился в сторону дремавших у дувала новоиспеченных «защитников народной власти». Путь мне попытался преградить одетый в гражданское хадовец-таджик, схватив меня за одежду. Я злобно выдернул рукав куртки из его клешни и оторвался на нем по полной программе, нехорошо помянув русскими словами его маму и всю их братию вместе с Варенниковым и его друзьями. При этом я время от времени нервно поправлял торчавший сзади из-за ремня взятый напрокат у товарища трофейный «Люгер». Наверное, смысл и тон сказанных мной слов быстро дошел до смышленого таджика, он быстро ретировался и побежал в сторону виллы. Я же, пройдя еще метров сто, плюхнулся рядом с одной из групп моджахедов, попросив у них прикурить сигарету. Ребята оказались молодыми и доброжелательными, дали огоньку, и уже вскоре мы вели неторопливую обстоятельную беседу. Минут через пятнадцать хадовец-таджик вернулся уже в сопровождении еще двух нукеров (дежурных), которые вежливо попросили меня присоединиться к официальной части мероприятия. Я наотрез отказался, сказав, что мне приятнее общаться с народом, чем с устроителями выездного партсобрания. Молодые духи меня горячо поддержали, а один из них, обнимавший двумя руками ствол новенького ПК, коротко и веско произнес, обращаясь к незваным гостям: «Бэрин бэхэйр, бачеха». Молодец, получилось почти что «Пошли на хер, ребята». Ну, те и пошли, не солоно хлебавши, оглядываясь на меня, словно я был враг народа, которого их взгляды должны были испепелить на месте. Беседа за жизнь продолжилась. Теперь уже мои собеседники с воодушевлением переключились на наглых хадовцев и наших военных, которые «не соблюдают условия достигнутого недавно перемирия и соглашения о прекращении огня». Это уже была тема. Отзывы «с мест» всегда нагляднее рисуют реальную картину происходящего, нежели отчеты чиновников — что военных, что гражданских. Передо мной сидели реальные люди, живущие в своей стране. Они не собирались эту страну покидать и, тем более, кому бы то ни было ее отдавать или продавать. Именно в этих людей упирались красные стрелки, которые штабисты 40-й рисовали в своих оперативных картах. Именно они могли рассказать без прикрас, что на деле стояло за скупыми строками оперативных сводок о проведении летом 86-го «операции по нейтрализации бандформирований в зеленой зоне старого Герата».
Что их слова были чистой правдой, я убедился воочию, правда, только через несколько лет, когда наши войска уже покинули Афганистан, и когда населенные пункты, по которым наносились артудары, можно было при большом желании посетить уже без компании назойливых соглядатаев.