Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

…Какой приятный день. И главное, что он никогда не закончится, вечер не придет. Я так хочу, так оно и будет. За беседой не замечаем, как летит время. Возвращаемся в реальность только тогда, когда сержант говорит, что с кяриза уже руками машут. Спрашиваю, можно ли мне обратно с ними в БТРе поехать. Сержант не против, но вот как на это посмотрит особист? Бегу к кяризу, стараясь по своим же следам. Особист против категорически. То, что я так быстро сошелся с солдатами, его настораживает. Едем назад в УАЗе. У «собачника» уже стоит БТР, ребятам еще куда-то ехать. А УАЗы пылят к арыку и «виллам». Прошу остановиться — не попрощался с бойцами. Бегу к бронетранспортеру. Добежав, понимаю, что никаких слов нет, только эмоции и ком в горле. Я в Кабуле, а они здесь. Спиной ко мне сидит сержант. Я называю его по имени, он оборачивается, в его вдруг широко открывшихся глазах удивление. Откуда я знаю, как его зовут? Валера сказал. Я все же нахожу нужные слова. «Удачи вам, ребята». Сержант протягивает мне руку. Она огромная. Он осторожно жмет мне ладонь — не сломать бы. Ладонь у него как струбцина, в которой зажата моя деревянная заготовка. «До свиданья, может, когда и свидимся» — я смотрю в его широкое и вдруг ставшее совсем добрым лицо. «Да, обязательно свидимся», — говорит он. Можем уже сегодня. Приходи футбол смотреть вечером. «За кого болеть то?». Из люка высовывается Валеркина голова — «За разведроту». На Сержанте великолепные кожаные кроссовки. Я завидую ему. Мне думается, что не так уж все и плохо у них, если у парня такие кроссы. Они смогут постоять за себя. Посмотреть игру не удалось. Борт пришел, как обычно, не вовремя. Солдаты только начали вешать сетку на ворота….
  
Я встретил сержанта Андрея, спустя 21 год в Санкт-Петербурге. У него все та же огромная ладонь и широкое доброе лицо. Характерный выговор слов. Он уверенно стоит на земле, но уже на железных ногах. Свои потерял на подрыве. Поначалу я постеснялся к нему подойти. Как тогда в Кандагаре у его БТРа, не мог подобрать нужных слов. Но все-таки я нашел слова, потому, что очень хотел и, наверное, всю свою жизнь, ждал этой встречи…
Потом были еще неоднократные командировки в Кандагар. Бала пыль, были взрывы, была кровь. Но свою первую памятную встречу с Кандагаром я запомнил на всю жизнь.
  
Кандагар, лето 1989 года
 
На этот раз, прибыли без приключений, на аэродроме встречал бывший командующий Вторым армейским корпусом, а ныне губернатор Кандагара генерал-лейтенант Олюми. Хотя мы с ним раньше неоднократно встречались, он сделал вид, что меня не признал. Еще несколько месяцев назад, когда решался вопрос, выстоит ли власть под напором мятежников в Джелалабаде, он находился в Кабуле. Зато одного старого знакомого из его свиты я встретил. Бывший лейтенант, а ныне капитан афганского МГБ Асадулла, который раньше работал в контрразведке отдела борьбы с бандитизмом, увидев знакомое лицо, приступил к ритуалу «четурасти-хубасти» к вящей зависти иностранцев. Олюми искоса смотрел на наши традиционные излияния дружбы. Вместе с ним в нашу сторону глазела и группа одетых в темные, но чистые одежды душманов, вооруженных автоматами и дисковыми пулеметами. Ветерок раздувал их очень длинные рубахи. Чем-то они отдаленно напоминали членов рок-группы «Ялла», приезжавшей несколько лет назад к нам в Кабул. «Что за персонажи?», — спросил я у товарища Асада. «А ты что, не в курсе? — удивился он. — Это же наши друзья, исматовцы». Я чуть не подавился от неожиданности. То, что Исмат Муслим уже давно контактирует с властями и имеет звание генерала, я, конечно, знал, но чтобы вот так, просто, эта бандитская рожа стала вдруг другом Олюми? Верилось с трудом. Некоторое время назад он приезжал в Кабул на джиргу пуштунских племен, где произвел на окружающих неизгладимое впечатление своей пламенной речью, криками с трибуны и чтением каких-то душманских стихов. О том, что этот персонаж был «популярен» в народе, могло свидетельствовать то, что из желающих его «замочить» могла бы выстроиться очередь, в которую плечом к плечу встали бы его соратники по борьбе с народной властью вплоть до 1985 года, сотрудники Службы государственной инфоромации (ХАД) и царандоя, которым он испортил много крови. Не говоря уже о советских военных.
«Ты еще не все знаешь, сказал Асад. — Исматовцы теперь полностью контролируют город, по существу вся власть принадлежит им и еще немножко… царандою. Мы сейчас не в фаворе». Что МГБ здесь несколько не «при делах», я понял как-то сразу, посмотрев на погоны Асадуллы. За три года мог бы и побольше подрасти в звании на столь ответственном участке фронта. Да уж, времена меняются, вот и Исмат Муслим в «дружбаны» заделался. От таких друзей надо будет держаться поодаль, подумал я, сразу вспомнив про объятия с «куратором» этого отребья. — Неровен час, и прибьют где-нибудь в кустах.
Кто такой Исмат Муслим — отдельная история. Он был зверем со стажем. В апреле 1981 года вооруженная группа, принадлежавшая к группировке «Федаине ислам» (Федаины ислама), возглавляемая Исматуллой Муслимом, похитила в первом районе Кандагара учительницу сельской школы по имени Латифа. Под покровом ночи ее увезли из города. По свидетельству очевидцев, в одном из кишлаков учительницу раздели догола на глазах согнанных к месту экзекуции крестьян. Бандиты долго глумились над женщиной, после чего разнесли ей череп из пулемета.
2 мая 1981 года вооруженный отряд Исматуллы Муслима в уезде Панджваи провинции Кандагар под покровом ночи атаковал мирную деревню, в которой был избран представитель государственной власти. В результате нападения было убито и ранено более 30 человек, среди которых — женщины и дети. Чтобы замести следы, бандиты согнали раненых в центр кишлака, облили керосином и сожгли заживо. После этого оставшиеся в живых жители деревни, побросав скудный скарб, ушли в Пакистан.
Этот список злодейств Исмата можно было бы продолжать до бесконечности. Однако местные власти и ХАД посчитали, что лучше иметь дело с ним, чем с представителями других пуштунских кланов и экстремистских контрреволюционных организаций. По данным Асадуллы, «под ружьем» у Исмата в 1989 году стояло до четырех с половиной тысяч вооруженных «малишей» — членов пограничных вооруженных формирований. «Малиши-плохиши», узурпировав власть в городе, тем не менее, помогали сдерживать атаки «непримиримых», коих вокруг Кандагара было в избытке. Вокруг второго пояса обороны города выгодные позиции оседлали более тысячи боевиков из гульбеддиновской ИПА под предводительством некоего Саркатеба Ага-Мохаммада. За горами «ГСМ» расположились около 900 человек из группировки Абдула Расула Сайяфа. По словам Асадуллы, к счастью, они были не так агрессивны, как гульбеддиновцы. Костяк враждебных группировок составляли выходцы из пуштунского клана нурзаев, в то время как кланы дурани и очагзаи, если не поддерживали, то «сочувствовали» народной власти. Да это было и не мудрено — сам Олюми принадлежал к клану дурани. К несчастью, мой знакомый Асадулла принадлежал к другому клану — клану МГБ, и этим все сказано. Ему приходилось лавировать между ними всеми, чтобы сохранить жизнь себе и своей семье.
Пока решались организационные моменты (ждали БТРы), я решил прогуляться с Асадом по «ряду», где раньше проживали хадовские советники. Квартиры-клеточки стояли заброшенными. В одной половине ряда еще жил обслуживающий майдан персонал, в другой — не было даже дверей. Все было утащено и разграблено. В месте дислокации советской части расположился полк из состава Второго армейского корпуса, отражавший ночные атаки душманов. В степи за аэродромом стояла развернутая в сторону Тор-Коталя дальнобойная артиллерия. По периметру аэродрома в вырытых укрытиях ощетинились орудиями танки. «Надо поторапливаться, — сказал Асадулла. — Если ты еще помнишь, два часа дня — крайний срок для въезда в город или выезда за его пределы. И то уже неприятно. А сейчас в Кандагаре самое опасное место — аэродром». Разговор мы продолжили уже на броне, пыля по знакомой «дальней» дороге в сторону Кандагара. Что меня сразу порадовало — так это распоряжение Олюми внутрь БТРов не влезать, так как на пути могут быть мины. Вообще афганцы были молодцы, прагматики. Они жили реалиями, их за убитых гражданских в звании не понижали, и война была для них элементом повседневной жизни, просто как воды попить.