Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

За полчаса все высыхало, можно было ходить в чистом. Воду набирали из скважины-трубы, которая стояла за невысокой загородкой на взгорке у арыка, отделявшего домики советников от бригады, обнесенной масксетью. Скважина была не очень удобная. Чтобы сверху вниз пошла вода, нужно было нажимать на рычаг, располагавшийся высоковато от горловины трубы. Можно было налить кружку или тазик, а вот дотянуться ртом до трубы не было никакой возможности, и пока у меня не было емкостей, я частенько вспоминал басню Крылова «Лиса и виноград» и ждал, когда у скважины кто-нибудь появится. Кто-то держал, а я пил. Зампотыл объяснил, что кружка и таз — солдатские, я их поставил в караулку на оцинкованный стол сразу, как бойцы пришли из рейда, поэтому последний день перед отлетом из Кандагара опять ходил грязным и хотел пить.
  
Прилетели мы тогда в 70-ю бригаду ВДВ вечером. Замначальника отдела борьбы с бандитизмом Иван Иваныч, потеснив кого-то из мошаверов, расселил нас с Эдуардом во втором справа домике в ряду, выходящем в степь. Эдик сразу пошел к начальству в крайнюю виллу обсуждать возможности претворения в жизнь планов начальника одного из управлений ХАД в Кабуле доктора Бахауддина, А я озирал окрестности и ждал намеченных на эти дни встреч в городе. В Кандагаре за два дня отработал по полной программе. Кроме того, набрался впечатлений — первая поездка в Кандагар незабываемая. Степная дорога, кое-где посыпанная гильзами, ООНовский городок с нашими военными. Огромный пустой бассейн, по периметру которого уложены мешки с песком, БТР на углу. Голые люди в трусах и бронежилетах Объект «шлагбаум» в чистом поле с аккуратными, выложенными большим квадратом, камнями. Враждебный, но красивый город с высокими тенистыми деревьями и попугаями, сидевшими на ветках. Отдел борьбы с бандитизмом ХАД.
Чтобы я не сильно скучал, начальник отдела — пуштун — дал мне почитать оперативные сводки месячной давности. Полистав эту дребедень, я понял, что здесь мне ничего не светит, и что все, включая наших советников, будут молчать как партизаны, чтобы я ненароком чего не разнюхал. Ну и хрен с ними, подумал я, афганцы — народ более разговорчивый, у них кое-чего надыбаю. Кстати, не ошибся. «Развести» пуштунов, которыми был населен Кандагар, особого труда не представляло. Стоило только завести разговор о принадлежности культурного наследия Афганистана различным этническим группам, как их «прорывало». Больше чем шурави, ХАД и царандой вместе взятые они не любили таджиков и хазарейцев. Поэтому при слове «Герат» или «Панджшер» их начинало «колотить», и за 10–15 минут, в течение которых они изливали свою злобу на «братьев меньших», можно было спокойно обдумывать свои вопросы, попутно кивая головой и вставляя в разговор милые их сердцу пуштунские словечки. Этот касалось как простых крестьян, так и высшего генералитета афганской армии, народной милиции и спецслужб. В ХАДе, правда, такие штуки не проходили. Зато с ними всегда можно было поговорить «за царандой» и узнать много нового о «пассивности», царившей в рядах «серых». «Серыми» солдат царандоя иногда называли по цвету формы народных милиционеров. Военнослужащие афганской армии соответственно были «зелеными». Однако про народную милицию ничего по-настоящему дурного слышать не приходилось, причем не только в Кандагаре, но и в других провинциях. Воевали бойцы местных ВВ меньше, чем солдаты регулярной армии, но значительно лучше и иногда, я бы даже сказал, самоотверженно.
Меня познакомили с водителем-пуштуном Абдул Рауфом, которому предстояло показать мне живописные уголки Кандагара, а также свозить по моей просьбе к Элеватору — там за два дня до этого был проведен совместный с царандоем рейд, в ходе которого, по словам мошаверов, было уничтожено около 10 духов. Рауф подвел меня к своему довольно некомфортабельному авто. Просевший на задний мост УАЗ представлял собой огромную радиостанцию, из которой без перерыва неслись хрипящие звуки, перемежавшиеся выкриками «бидар-бидар» (не спи, вставай). Было жарко и, наверное, афганцы, склонные к дремоте, так сами себя будили. На крыше размещалась огромной высоты гибкая антенна, которая при езде обламывала сучья у деревьев. Рауф по афганским меркам был одет довольно модно. Из-под серой «мотни» выглядывали старые, но начищенные до блеска черные туфли. Поверх европейской рубашки — черный отглаженный пиджак. Сначала мы поехали к живописному особняку центрального ХАДа, где в засаженном цветами дворе к нам присоединились еще один УАЗ с тамошними гэбистами и белая «Тойота»-пикап с вооруженными людьми, больше напоминавшими моджахедов. Рауф мне объяснил, что это — формирование пограничной милиции, сотрудничающее с госвластью.
Говоривший со мной на очень своеобразном диалекте дари водитель при разговоре с коллегами использовал пушту, причем тот классический кандагарский диалект, который я, к своему удивлению, кое-как мог разобрать (на 4-м курсе Университета в течение года проходили факультативно). Речь шла о выборе маршрута и местном губернаторстве. Напрягши мозги, я освежил в памяти весь свой пуштунский лексикон джелалабадских слов и выдавил из себя нечто вроде «Моя не хотеть губернаторство, а хотеть Элеватор. Моя понимать пахто». И хотя вместо «ж» я употреблял безграмотное джелалабадское «г» (с кем поведешься — от того и наберешься), афганцы меня поняли, хотя и очень удивились. Больше при мне на пушту не разговаривали, чему я был несказанно рад. Они не догадывались, что я понимаю от силы процентов пять из сказанного, но свои инсинуации с одурачиванием шурави прекратили.
Я никогда в жизни элеваторов не видел. Как и каждый советский человек, иногда смотрел «Сельский час», из которого вынес, что это — нечто вроде ленты, с которой в закрома Родины сыплется зерно. На этом мои познания ограничивались. Само название «Сило» (элеватор) располагало к чему-то деревенско-сельскохозяйственному, и я ожидал увидеть там группы мужественных защитников революции, охранявших городские продзапасы.
Сейчас уже помню довольно смутно, но ехали мы в направлении очень высокой то ли трубы, то ли антенной вышки, служившей ориентиром как для шурави, так и для душманов. Я все время спрашивал водителя, где же «Сило», а он тыкал пальцем в направлении желтых стен и каких-то не очень целых зданий. Где собственно находится «Сило», я увидел только тогда, когда там что-то громыхнуло. От нас это было довольно далеко, но видно было прекрасно. В воздух поднялся пылевой гриб, очень напоминавший ядерный. Афганцы занервничали и опять перешли на пушту. Я догадался, что концерт окончен, и сейчас поедем обратно в отдел. Однако к моему удивлению, мы поехали не обратной дорогой, а свернули и ехали еще довольно долго, пока не уперлись в очень длинную стену. Стена была необозримая, поехали вдоль нее мимо грязного базара, потом вновь занырнули в квартал. Так они меня возили минут сорок, пока не приехали, по их словам, в «старый» город, где кипела жизнь. Я, правда, заметил, что по пути следования торговцы довольно спешно опускают железные жалюзи на дуканах и сворачивают факторию.
Въехали во двор мэрии, откуда Рауф пошел звонить в отдел. Я про себя отметил, что внутрь этого двора, как и хадовского, наши машины проехали беспрепятственно, водитель знал тех, кто охранял ворота и сидел в будке, похожей на большую собачью конуру цвета «зебра». Минут через двадцать туда подкатили советники, я вновь пересел в «Волгу», и мы помчались вон из города по дороге к аэродрому. По пути ребята рассказали, что в районе элеватора, взорвалась машина царандоя. Бандиты заложили по обеим сторонам подходящей к одному из строений дороги снаряды и соединили их между собой проволокой. Сейчас в городе начнется прочесывание, и лучше оттуда линять. Мчались по пыли — снова очень быстро.
По пути советники показали мне трюк под названием «покупка помидоров». Так как Иван Иваныч, заведовавший режимом, ехал в первой машине, то стена пыли достаточно плотно прикрывала от него наш автомобиль. Резко затормозили. Сидевший на переднем сидении мошавер мухой подлетел к стоящей на правой стороне дороги деревянной лавке с овощами, расталкивая афганцев, и уже через мгновение вновь сидел в машине с огромным бумажным пакетом помидоров. Вся операция заняла не более двадцати секунд. Я, помнится, поинтересовался, к чему такая спешка и почем нынче овощи, и был крайне удивлен, когда услышал, что цены на помидоры здесь в два раза выше, чем в Кабуле, на базарах которого продавались дешевые ранние кандагарские овощи и сладкие дыни, зеленые изнутри. Мое недоумение по поводу скоротечности помидорной сделки советники объяснили незнанием местных особенностей. «Здесь не торгуются», — сказал один из них. Несколько дней назад на этом месте подстрелили двух человек, потому что они долго торговались». Про себя я отметил, что ребятам здесь приходится туго, и при всем изобилии рынков Кандагара они себе практически ничего позволить не могут ввиду опасности быть убитыми. У ООНовского городка снова остановились, мошаверы пошли что-то сообщать военным. Я подошел поближе к одной из вилл и увидел, куда, собственно, прячутся люди во время обстрелов. С тыла дома был взгорок, который переходил в арык и рощицу. У основания этого холма были вырыты два коротких, но очень глубоких окопа, похожие на ямы.