Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

— Принимай третий взвод, — месяц назад недовольно приказал мне П***. Он теперь старший лейтенант и командир второй роты.
— Ты Саша чокнулся? — возмутился я, — какой из меня на хер командир…
— Сам знаю, что никакой, — как от нашатырного спирта кривит лицо П*** и мрачно спрашивает, — А из кого мне выбирать? Кто у нас остался?
Все кто остался все командирами стали. Хохол принял первый взвод, Владик — второй, Мишка — четвертый, Лёха — командир отделения ПКМ, переведенный к нам с третьей роты Жорик — принял два расчета отделения АГС. Я всё в третьем взводе числился. Да выбора у П*** не было.
  
Надо служить, надо обучать пополнение, и нечего тут вые…ся товарищ солдат. Тебя учили? Вот и ты начинай! Видали такого? не хочет он видите ли за них отвечать!? А тебя никто и не спрашивает. Присвоить звание младший сержант, назначить на должность заместителя командира взвода, обязать исполнять обязанности командира взвода. Вы товарищ младший сержант поняли приказ? Вот и выполняйте!
Есть! Выполняю! И вот стоят в строю перед нами вновь прибывшие солдаты совсем еще детишки. Три недели назад их призвали в армию, только три недели отслужили они на нашей базе в Союзе в городе Чирчик. И вот: здравствуй Афган. А какая ты война, а правда что тут и убить могут? Запуганные, жмутся на холодном ветру, тонкими шеями вертят: «Это куда ж мы попали!?»
А попали вы детишки в славную 56-Десантно-штурмовую бригаду. Разряженный горный воздух, дырявые палатки, вместо еды — помои и пятьдесят километров до границы с Пакистаном.
Не ссыте пацаны, не все так страшно, как кажется, а как выжить и воевать мы вас научим, нас же научили.
— Товарищи гвардейцы! — это ротный речь толкать начал, а у самого слюни кипят, вот — вот закапают.
Вместе с солдатами прибыли по замене и новые офицеры, эти в строй не встали, а сразу отправились в офицерскую палатку, чемоданы распаковывать, угощение готовить. Известное дело, служба офицера на новом месте с бутылки начинается. А они еще и жратвы с собой привезли, домашней, не казенной.
Смотрит П*** на вновь прибывших гвардейцев десантников и уже не слюни, а слезы у него закапать готовы. Понятно нам почему он зарыдать готов, ну как — же мы с этими детьми воевать то будем? Их же в первом бою поубивают.
— В общем, — комкает ротный вступительную речь, — сержанты вам все объяснят. Разойдись!
Смешались, отарой готовы разбежаться по ротным палаткам новые бойцы. Да разве это дело? Ну, блин мы вам сейчас покажем, чьи команды в первую очередь выполнять надо.
— Куда?! Под такую твою мать! — ору я на детей, и голосок то командный у меня невесть откуда прорезался, рядом другие сержанты зарычали каждый своему взводу:
— А ну в строй! Команда «разойдись» для нас, а ваше дело, наши приказы выполнять! Смирно! Так вас и раз эдак!
Вот с такого отеческого приветствия подчиненным, полного доброжелательства и заботы об их благе, и началась моя новая командирская служба. А задатки у ребятишек хорошие оказались, каждый по бутылке водки привез, да харчей из маминых посылок захватил. Очень хорошо товарищи десантники. Молодцы! Сразу видно будет из вас толк.
Вечером П*** зашел в палатку проверить как его новые подчиненные устроились, не обижают ли их вновь назначенные сержанты. Новые бойцы второй роты построенные у коек слушают лекцию о том как надо жить и служить в нашем подразделении. Привезенная ими и поднесенная нам водка уже выпита. Тональность лекции и выражения в полном объеме соответствуют количеству выпитого. Мат такой стоит «хоть святых выноси», а святых то у нас сроду и не было. Заходит П***. «Рооота! Смирно!» — раскатисто командую я и заметив, что один воин не достаточно вытянулся, добавляю: «Я кому сказал: Смирно!? Ты чем слушаешь, х…ем что ли? Так тебя и раз этак!», а потом докладываю П***:
— Товарищ старший лейтенант, личный состав налицо, отсутствующих нет, в наряде по роте три человека, происшествий нет, перед отбоем личный состав слушает лекцию по историей части.
— Я стоял у входа две минуты и слышал вашу лекцию товарищ младший сержант, — холодно говорит мне П*** и бесстрастно разглядывает пьяных сержантов дембелей и стоящих у коек запуганных пацанов.
— Рота! — повышает голос П*** требуя полного и безусловного внимания и миг спустя коротко командует, — Отбой!
Счастливые, что им удалось не дослушать боевую историю нашей части, шустро попрыгали в кровати бойцы, каждый тощим одеяльцем с головой накрылся, так смешно прямо как в детстве: «меня не трогать я в домике».
— Я вам запрещаю, сегодня ночью поднимать личный состав, — понизив голос обращается к сержантам П*** и интересуется, — Вы меня поняли?!
Поняли, кивают головами добре выпившие и красные от алкоголя сержанты, очень хорошо все поняли товарищ старший лейтенант, уж кто-кто, а ты имеешь полное право не только командовать, но и точно без всяких проверок знать: твой приказ исполнят.
— Выйди на улицу, — приказывает мне П***.
Накидываю на плечи бушлат и выхожу, у входа в палатку весь замерзший несет службу вооруженный автоматом дневальный.
Через минуту выходит П*** движением руки отправляет дневального погреться у печки в палатке и мне:
— Ты следи за своими выражениями, — как-то неуверенно не приказывает, а просит меня П***, - у тебя же один мат из пасти хлещет.
— Можешь меня разжаловать, — полный хмельной обиды упорно возражаю я командиру, — но я по другому командовать не могу.
— Я же могу! — попрекает меня П***.
Смотрю на него и в который раз удивляюсь, как он вообще умудряется не просто добросовестно исполнять свои обязанности, а отлично служить и при этом совсем редко пить и почти не употреблять при отдаче приказов не идущих к службе окончаний. Хотя как раз сегодня от него попахивает водочкой, небось с новыми офицерами за знакомство выпил.
— Не все же такие как ты, — покоробленный его культурой я отвожу взгляд и вижу как заметает снег через не закрытый дневальным полог прямо в палатку, машинально и совершенно бескультурно отмечаю: «надо дневальному пи…лей отвесить, он же нам все помещение выстудит».
— Эх ты, матершинник, — тяжко вздыхает П*** и вспомнив давний разговор о том кто кем хочет стать после службы, попрекает меня, — а еще на историка хочешь пойти учится…
СССР. Одна тысяча девятьсот восемьдесят третий год. Исторический факультет провинциального института.
Обшарпанная давно не ремонтируемая аудитория. Слепые глаза гипсовых бюстов античных героев не в силах увидеть собравшихся. Запыленным, давно не вытираемых тряпкой героям уже давно все равно, что о них скажут нерадивые студенты. А у нас семинар по истории древнего мира, тема: Греко — персидские войны.
 
 
Путник случайный,
 
Пойди и возвести нашим гражданам в Лакедемоне,
 
Что мы полегли, верные закону
 
 
Эпитафией греческого поэта Симонида Кеосского высеченной на памятнике спартанцам погибшим в битве при Фермопилах закончил я свою часть выступление на семинаре.
Мои сокурсники вышли из летаргического оцепенения и с явным облегчением вздохнули, учебное время закончилось, пора бы и на перерыв.
— Прошу вас зайти на кафедру, — крайне сухо обратился ко мне в конце семинара заведующий кафедрой истории древнего мира кандидат исторических наук доцент К*** невысокий жилистый средних лет мужчина.
У К*** среди студентов и преподавателей была репутация язвительного зануды, и вызов к нему для беседы не сулил ничего хорошего. Хотя мне то чего боятся? Историю древнего мира я знал на твердое «три» потому как на «хорошо» ее знал только К***, а на «отлично» только Господь. Лекций я не пропускал, на семинарах активно работал, потому не особенно волнуясь я вошел в маленький заваленный картами и античными портретами кабинет и выжидательно уставился на К***.
— Э… — против обыкновения смущенно протянул сидящий за столом К***, и предложил, — присаживайтесь.