Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
Правой рукой он поднимает фотоаппарат к глазам, левой держит левую ручку пулемета — большой палец на гашетке. Задуманный трюк очень сложен — один глаз смотрит в видоискатель, другой контролирует ствол пулемета, левая рука должна провести стволом так, чтобы очередь пропорола воду на достаточно длинное расстояние от носа машины, а правая рука должна вовремя нажать на спуск фотоаппарата, чтобы зафиксировать ряд фонтанчиков.
Борттехник долго координирует фотоаппарат и пулемет, пытаясь приспособиться к вибрации, ловит момент, потом нажимает на гашетку пулемета, ведет стволом снизу вверх и вправо (помня о ведущем слева) — и нажимает на спуск фотоаппарата.
Прекратив стрельбу и опустив фотоаппарат, он видит, — справа, на дороге, куда почему-то смотрит ствол его пулемета, мечется стадо овец, и среди них стоит на коленях пастух с поднятыми руками.
«Блин! — думает борттехник. — Сейчас получу!»
— Молодец, правильно понимаешь! — говорит командир. — Хорошо пуганул духа! Их надо пугать, а то зарядят в хвост из гранатомета…
3.Степь Ялан возле Герата. Пара «восьмерок» возвращается с задания — завалили нурсами несколько входов в кяриз — подземную речку, которая идет к гератскому аэродрому. Машины медленно ползут вдоль кяриза, ища, куда бы еще запустить оставшиеся эрэсы. Вдруг дорогу ведущему пересекает лиса — и не рыжая, а палевая с черным.
— О! Смотри, смотри, — кричит командир, майор Г., тыча пальцем. — Чернобурка! Мочи ее, что рот раззявил! Вот шкура будет!
Борттехник открывает огонь из пулемета. Вертолет сидит на хвосте у мечущейся лисы, вьется змеей. Борттехнику жалко лису. К тому же он понимает, что пули калибра 7,62 при попадании превратят лисью шкуру в лохмотья. Поэтому он аккуратно вбивает короткие очереди то ближе, то дальше юркой красавицы.
— Да что ты, блядь, попасть не можешь! — рычит командир, качая ручку.
Правак отодвигает блистер, высовывается, начинает палить из автомата. Но лиса вдруг исчезает, — она просто растворяется среди камней.
— Эх ты, мазила! — говорит майор Г. — Я тебе ее на блюдечке поднес, ножом можно было заколоть. А ты…
— Жалко стало, — сознается борттехник.
— Да брось ты! Просто скажи, — стрелок хуевый.
Борттехник обиженно молчит. Он достает сигарету, закуривает. Вертолет набирает скорость. Облокотившись локтем левой руки на левое колено, борттехник курит, правой рукой играя снятым с упора пулеметом. Впереди наискосок, по дуге мелькает воробей. «Н-на!» — раздраженно говорит борттехник и коротко нажимает на гашетку, не меняя позы. Двукратный стук пулемета — и…
…брызги крови с пушинками облепляют лобовое стекло!!!
Ошеломленный этим нечаянным попаданием, борттехник курит, не меняя позы. «Бог есть!», — думает он. Летчики потрясенно молчат. После долгой паузы майор Г. говорит:
— Вас понял, приношу свои извинения!
4.Борттехник М. полетел ведущим в Турагунди. Пилотировал машину капитан Кезиков, педантичный, интеллигентный офицер, — от него никто никогда не слышал слова экспрессивнее чем «идиот».
На борту было несколько полковников, и Кезиков, уважавший военную карьеру и старших по званию вообще, решил продемонстрировать своим высоким пассажирам, что и он, несмотря на принадлежность к авиации, службу понимает правильно.
Миновали Герат. Кезиков обратился к борттехнику М.:
— Пойди, Феликс, открой кормовой люк и посиди там за пулеметом, чтобы полковники видели, что у нас и хвост прикрыт. — И прибавил: — Пожалуйста…
Борттехник М., ругая про себя педантичность командира (зачем прикрывать хвост, если его прикрывает ведомый?), отправился на корму. Прошел мимо полковников, открыл люк, выставил в него кормовой пулемет, подсоединил фишку своего шлемофона к бортовой сети и доложил командиру, что позицию на корме занял.
Полковники настороженно следили за его действиями.
— Что пассажиры? — спросил Кезиков.
— На меня смотрят, — ответил борттехник.
— Если спросят, что ты там делаешь, скажи, командир приказал прикрыть хвост, поскольку район опасный. Сам знаешь, позавчера тут духовскую «восьмерку» завалили.
Борттехник, сидел на перевернутом цинке, и, сгорбившись, смотрел на летящий в люке пейзаж. Сидеть было неудобно, однообразие серо-желтого кусочка несущейся в люке суши раздражало. Для разнообразия борттехник решил проверить пулемет. Он нагнулся, сделал вид, что куда-то целится, и нажал на спуск…
Звук пулемета в летящем вертолете (когда шумят двигатели и ствол за бортом) не громче стука швейной машинки. Но сейчас в наушники ударил разрывающий грохот. Оглушенный борттехник понял, что забыл выключить СПУ, и пулеметная очередь через его ларинги многократно усиленная попала в бортовую сеть.
Ужасная тишина в наушниках…
— Феликс, ты что, охуел?! — вонзился в уши борттехника визг. — Что молчишь, блядь, или это ты застрелился? Ты нам чуть перепонки не раскроил. Так и ебануться недолго! Закрывай нахуй люк, мудозвон, возвращайся!
Самым страшным в этой тираде было то, что ее тонким голосом прокричал интеллигентный и тихий капитан Кезиков.
Обиженный борттехник втянул пулемет, закрыл люк и пошел в кабину.
— Что случилось? — спросил один из полковников. — Почему стреляли?
— Так война же, товарищ полковник! — мрачно ответил борттехник М.
Когда прилетели, капитан еще полчаса нудно распекал борттехника. В конце, решив, что борттехник все понял и больше так делать не будет, командир сказал:
— Ты уж извини Феликс, что я матом. Но, ей-богу, я решил, что в нас ракета попала. Ну а в последние секунды жизни, сам знаешь, не до самоконтроля. Когда понял, что это ты, а не ракета, уже не смог остановиться. Как понос, понимаешь, вылетело…
Новые двигатели
1.Полдень. Борт № 10 должны закатить в ТЭЧ для замены двигателей. К вертолету подъезжает машина, чтобы утянуть его к месту замены. Борттехник Ф., занятый приготовлениями к перемещению, просит дежурного по стоянке части лейтенанта Л. найти водило — металлическую трубу для буксировки летательного аппарата тягачом.
Лейтенант Л. бегает от вертолета к вертолету по пыльной стоянке, ищет, уворачиваясь от выруливающих и заруливающих машин. Возвращается ни с чем к борту № 10, останавливается и орет, озираясь:
— Да где это ебаное водило?!
Из кабины тягача высовывается солдат и говорит испуганно:
— Я водила…
2.В ТЭЧи полным ходом идет замена двигателей на «десятке». Борттехник Ф. спускается сверху, чтобы взять на створках чемоданчик с инструментами. Створки отделены от грузового салона зелеными стегаными «шторками», за ними — полумрак. После яркого солнца этот полумрак оборачивается для борттехника Ф. полной тьмой. Вытянув перед собой руки, он наклоняется к бардачку, и чувствует, как под веко его правого глаза предательски-гладко въезжает что-то тонкое, острое, явно металлическое. Он застывает вполуприседе, осторожно поднимает руку и нащупывает висящий на крючке моток стальной проволоки-контровки. Борттехник понимает, что конец этого мотка и вошел ему под веко, угрожая — только дернись! — проткнуть этот трепещущий ресницами лоскутик кожи. Он аккуратно вытягивает проволоку, растирает заслезившийся глаз и громко говорит:
— Когда этот бардак кончится?
Берет чемоданчик с инструментом, откидывает шторку, выходит в салон. Останавливается, думает, разворачивается, открывает шторку и перевешивает моток проволоки свободным концом вниз. Снова думает — теперь под угрозой ноздря или губа. Машет рукой и уходит.
3.К счастью для борттехника Ф. во время замены двигателей в ТЭЧи ошивался доработчик с казанского завода. Он предложил борттехнику повысить температуру газов за турбинами двигателей.
— У тебя будет самый мощный борт в эскадрилье, — сказал искуситель. — Правда, двигатели выработают свой ресурс раньше, но на твой век здесь их хватит.