Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
У борттехника Ф. был фотоаппарат ФЭД-5, бачок для проявки пленки и отцовский увеличитель УПА. На фоне простыни, при свете электрической лампочки, за неимением вспышки используя большую выдержку и не шевелясь, чтобы не смазать, в кителе, который сидел на плечах, как бурка Чапая, борттехник Ф. отснялся на всю пленку, проявил ее, просушил, и уже ночью отпечатал фотографии — темный, опухший лик меж погон, приподнявшихся, как крылья настороженного орла.
Утром он отнес шесть карточек с уголком в строевой отдел и осторожно вышел, тихо прикрыв за собой дверь, чтобы там не опомнились и не крикнули в спину — погоди-ка, тебя же нет в списках!
Несколько дней он ждал отбоя на каждом построении. Лишь когда получил на руки синий заграничный паспорт со своей самопальной фотографией, когда сдал свой борт № 22 старшему лейтенанту Чакиру, а зимний шлемофон и унты, упакованные в мешок, — на вещевой склад, когда, наконец, им сообщили, что завтра они убывают в Возжаевку, а оттуда — в Узбекистан, — только тогда борттехник Ф. успокоился. Вечером он сыграл несколько партий с кандидатом в мастера, две проиграл, поставил часы на блиц, выиграл две и встал.
— Ну, — сказал он, — спасибо за игру, но мне пора.
— Да поиграйте еще, — предложила радушная жена кандидата.
— Ребятам завтра в Афган! — сказал муж с суровой скорбью. — Им не до игр сейчас…
Поздним вечером к ним из верхнего городка пришли лейтенанты Ишбулатов и Саеткулов. Они были не по-хорошему оживлены, и принесли с собой бутылку самогона.
— Мы пить не будем! — решительно пресек лейтенант Мухаметшин, который укладывал сумку, и никак не мог втиснуть шахматные часы.
— Эх, — сказал лейтенант Саеткулов, снимая фуражку и садясь на кровать. — Если бы не мое зрение…
— А у меня нос… — сказал лейтенант Ишбулатов и постучал себя двумя пальцами по лбу.
— Да ну вас, — сказал борттехник Ф. — Все нормально, каждому свое…
Гости попросили стаканы, выпили вдвоем, чокнувшись и пожелав, чтобы количество посадок равнялось количеству взлетов.
— Не завидую я вам, — сказал на прощанье лейтенант Ишбулатов. — Говорят, там появились ракеты, от которых не уйдешь. Стрингеры…
— «Стингеры», Видас, — сказал лейтенант Мухаметшин — Ничего, уйдем как-нибудь потихоньку…
Борттехник Ф. смотрел в окно, как они уходят. На улице было темно и моросило. Асфальт у КПП искрился под фонарем.
Утром, перед вылетом в Возжаевку, построились на мокром аэродроме. Вертолеты стояли в тумане. А вечером, когда улетали из Возжаевки, повалил густой снег.
Очень кончилась.
Историческая миссия
Это не история, а всего лишь выдержка из брошюры, которую раздали участникам предстоящего похода на Юг.
Назывался документ «Памятка советскому воину-интернационалисту». Привести несколько слов из нее необходимо, хотя бы для того, чтобы свет идеальных задач, поставленных перед личным составом, оттенил и придал объем той простой военной жизни, на пороге которой и стоят сейчас наши герои.
«Родина, — говорилось в „Памятке“, — поручила тебе высокую и почетную миссию — оказать интернациональную помощь народу Афганистана. Вставшая на путь независимости и свободы, дружественная нам соседняя страна была подвергнута агрессии со стороны империалистов. Тысячи мятежников, вооруженных и обученных за рубежом, целые вооруженные формирования были переброшены на территорию Афганистана. Помочь отразить эту агрессию — такова боевая задача, с которой правительство направило тебя на территорию ДРА… Советский воин! Находясь на территории дружественного Афганистана, помни, что ты являешься представителем армии, которая протянула руку помощи народам этой страны. Будь же достоин этой великой исторической миссии, которую возложила на тебя наша Родина — Союз Советских Социалистических Республик».
На этом отеческом напутствии мы попрощаемся с нашей Родиной СССР — красным авианосцем, у которого уже открыты кингстоны, и который уже погружается на дно Времени. Но они еще не знают этого, взлетая с его палубы. «Долетайте до самого Солнца!» — звучит вслед песня. Вооружение включено, отход по заданию.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Демократическая Республика Афганистан
Аэродром возле Шинданда, 1158 метров над уровнем моря, ВПП 2700×48 м. 302-я ОВЭ (Отдельная вертолетная эскадрилья — Ми-8МТ, Ми-24, прикомандированные Ми-6), работала на западной половине Афганистана. Сфера действия: по долготе — от иранской границы до высокогорного Чагчарана, по широте — от советской границы (Турагунди-Кушка) до самого юга Афганистана — пустынных Заранджа, Геришка, Лашкаргаха (Лошкаревки) и дальше.
Состав 302-й ОВЭ под командованием подполковника Швецова заменил «черную сотню Александрова» 22 декабря 1986, и закончил работу в ранге «дикой дивизии Швецова» 23 октября 1987 года.
В качестве эпиграфа — аэрофотосъемка, найденная в Интернете
Перед нами — два фото, сделанные американским самолетом в 2001 году, во время операции американских войск в Афганистане. Они подписаны: «Shindand airfield pre strike» и «Shindand airfield post strike», что в переводе с английского означает «аэродром Шинданд до удара» и, соответственно, он же — после этого удара. Белыми стрелками указаны аккуратные дырки на полосе и рулежках. Аэродром Шинданда бомбили, чтобы обезвредить одну из главных авиабаз талибов.
А вот из виртуального пространства выпадают еще несколько фото на это же имя. Американский «Геркулес» стоит там, где раньше стояли Илы и Аны. Американские очкарики в касках волокут по бетонным плитам моей взлетной полосы какие-то ящики, — не иначе, как с туалетной бумагой. Американские «Апачи» брезгливыми винтами вздымают пыль, которая навсегда въелась в воротник моей куртки…
И никаких мух — биотуалеты на каждом шагу…
Кажется, я обознался временем — sorry, gentlemen!
…Возвращаясь к той картинке, что до удара, я вижу мой аэродром. Это удивительно и странно — наблюдать в настоящем свое прошлое, которое с этой высоты выглядит ничуть не изменившимся.
Я вижу взлетно-посадочную полосу, с которой мы взлетали и на которую приземлялись сотни раз. Я помню ее жаркий бетон и марево, в котором плывут восточные горы.
Я вижу площадку ТЭЧ, два ее ангара, узкую тропинку, выводящую со стоянки, и квадрат, оставшийся от эскадрильского домика.
Я вижу стоянку и все вертолетные площадки — а вот и моя, но нет на ней борта № 10. Значит, он сейчас в небе. А в нем — я. И мы идем на посадку. Иначе, как объяснить, что я вижу все больше, ближе, подробней. Малое разрешение фотографии сменяется бесконечным — памяти.
Приближаются ряды жилых модулей, дорожки, посыпанные битым кирпичом, плац с бюстом Ленина, штабной дворик с маленьким фонтанчиком, ангар столовой, баня с бассейном под рваной маскировочной сетью…
Я вижу фигурки летчиков и техников, выруливающие и взлетающие вертолеты, пылящие топливозаправщики, садящиеся истребители-бомбардировщики с расцветающими сзади куполами, и над всем этим — ржавые горы, синее небо, белое солнце…
Здесь ничего не изменилось за эти годы, здесь все по-прежнему.
А это значит — я вернулся. Открываю дверь, ставлю стремянку, спускаюсь на ребристый металл площадки. И вижу наших — они уже идут ко мне…
Первый боевой
Прибывших летчиков разместили в палатках — старая эскадрилья еще несколько дней ждала «горбатого» (Ил-76), чтобы улететь в Союз, и, естественно, продолжала занимать «модули» (сборные щитовые бараки). Ночью грохало и ухало — по горам били гаубицы, над палаткой с шелестом пролетали снаряды, вот спустили воду в огромном унитазе — над головой, казалось, едва не касаясь брезента, с воем и гомоном пронеслась стая эрэсов «Града». Никто не мог уснуть. (Через неделю, уже в модулях, никто не просыпался, когда по фанерным стенкам акустическими кувалдами лупила артиллерия, и от этих ударов с полок валились будильники и бритвенные принадлежности.)
