Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

— У нас в бригаде, — напряженно улыбаюсь я, — так же рассуждают.
— Рафик на столе умер, — повторяет подполковник и кривит лицо, — отличный солдат был из Пензы.
— И Витька утром убили, — невесть зачем тихо объявляю я чувствую как задрожали губы.
— Прокопенко! — негромко зовет офицер, и тут же как ниоткуда материализуется подтянутый солдатик.
— Отведи нашего гостя умыться, дай ему переодеться и укажи место в палатке, пусть отдыхает.
  
— Есть! — бодро по-уставному отвечает солдатик.
— А ты воин, — прищурившись смотрит на меня подполковник, — после излечения доложишь своему командиру, о наложенном на тебя взыскании, — после короткой паузы объявляет, — Делаю вам замечание за неуставной ответ дежурному по части. И еще, — чуть подумав прибавляет он, — передай своим офицерам, что они правильно своих подчиненных воспитывают.
И отдав честь уходит, за ним семенит капитан. Ну не х…я себе! Вот и порядочки в этом полку.
— Это кто таков? — спрашиваю я у солдатика.
— Наш комполка, подполковник К*** — отвечает подтянутый солдатик, — Нормальный мужик, служить с ним можно. Ну пойдем что ли…
Товарищ подполковник! Не знаю как сложилась ваша военная судьба, какие звания и ордена вы заслужили, но свою высшую воинскую награду вы от солдат уже получили: «Нормальный мужик, служить с ним можно!» Не про каждого командира так солдаты говорят.
От лекарств, от прошедшего нервного возбуждения, от потери крови слипаются глаза. Кое-как умылся у самодельного рукомойника. Поддерживаемый за руку подтянутым солдатиком добрел до койки, разулся, скинул на табурет одежду, свалился на чистое постельное белье и тут же заснул. Весь день проспал. А вот сейчас ночью проснулся. Давит на мочевой пузырь, надо вставать. И где тут у них сортир? Покряхтывая стараясь не потревожить ноющую ранку встаю. Первым делом смотрю где оружие, тут он мой родненький РПКСик стоит, рядышком с койкой на сошках. Потом ищу свои вещи. Мое тряпье на табуретке, а еще перекинутое через спинку кровати висит новенькое х/б, на полу рядом с рваными кроссовками блестят непотертой кожей ботинки, рядом удобные без задников тапки. Это мне? Ну спасибо!
Беру свой пулемет, выхожу из палатки, бреду в поисках нужного места. Не нашел, опорожняюсь по-солдатски, где придется. По-солдатски: это как угодно; где угодно; но не на оружие; не на воинское знамя и не на спящего товарища. Слышу как в соседней палатке приятный тенорок напевает:
 
 
А где-то даже женщин обнимают,
 
Которые не стоят ничего
 
А в Файзабаде по ночам стреляют
 
И пули пролетают сквозь окно
 
 
В надежде стрельнуть покурить, а то и просто поболтать иду в палатку на голос.
Там давешний, раненый в руку разведчик, тоже не спит. В палатке больше никого. Пустые без матрасов койки. А этот сидит себе на коечке напевает и рисует здоровой рукой в альбомчике.
— Ты чего свистишь? — с ухмылочкой спрашиваю и без приглашения присаживаюсь к нему на койку.
Свой пулеметик пристраиваю рядышком на соседнюю койку. Лениво спрашиваю:
— Ну и где тут у вас стреляют?
— Пока наши духов по горам гоняют, тут не стреляют, а вот как закончится операция, так опять каждую ночь постреливать будут.
— Прямо по расположению части? — удивляюсь я.
У нас то в гарнизоне такого не было. Редко, редко, когда по позициям духи стрельнут.
— Ага, — отвечает парень, — постоянно постреливают, — спрашивает, — А ты чего не спишь?
— Уши пухнут курить охота.
— Возьми в тумбочке, мне ребята принесли.
Достаю из тумбочки сигареты, со смаком закуриваю. Хорошие сигареты «Ростов — на — Дону» крепкие и на вкус ароматные. Киваю на альбом:
— На дембель готовишься?
— Рафика альбом, — не прекращая рисовать, отвечает солдат, — ему обещал сделать, а тут хоть матери его память будет.
— А…
Пролетел тихий ангел, часто он среди нас летал, с горечью мы его встречали и без слез провожали. Здравствуй тихий ангел, ну расскажи-ка нам куда души наших ребят проводил? Тих ангел, он не отвечает, никогда и никому. До свиданья тихий ангел, ты уж наших ребят там не обижай…
— Тебя как зовут? — не глядя на меня и не отрываясь от рисунка спрашивает солдат.
Представляюсь по имени по роду по земле на которой родился.
— Да мы почти земляки, — улыбается солдат, — Я с Волгограда, Васёк.
Смотрю на его рисунок. Заштрихованные, чужие не родные нам горы. Идет к ним цепочка солдат. Не видно лиц, только сгорбленные от тяжести амуниции фигуры, только готовое к бою оружие, только усталость в каждой прорисованной линии. Мы все на одно лицо, мы так устали от тяжести, мы хотим домой, но готово к бою оружие, и мы уходим в чужие нам горы…
— Здорово рисуешь! — искренне восхищаюсь я, — Прямо как художник!
— А я и есть художник, — с гордой улыбкой отвечает польщенный Васек с Волгограда, — я художественное училище закончил, не Верещагин конечно, но…
— У него своя война была, — не отрывая глаз от рисунка тихо говорю я, — у тебя своя, — и прошу, — ты рисуй нас Васёк, рисуй, пусть память от нас останется. Настоящая память, а не лубочная картинка. Что б как у Верещагина в «Апофеозе войны» получилось, до дрожи, до боли, до…
— Гляди-ка! — негромко смеется Васек, — да ты и про Верещагина знаешь?
— Я когда до службы в Москве был, то первым делом Третьяковскую галерею посетил, — объясняя злюсь я, — все его картины там просмотрел, даже альбом с репродукциями купил, он меня дома ждет.
— Дома ждет, — грустно повторяет Васек, — вот только далеко отсюда наша Волга, дождется ли?
Меня дождалась, а тебя, а Васёк? Где твои картины? Ты что же теперь только одну рекламу рисуешь, а? Верещагин погиб на русско-японской войне, броненосец «Петропавловск» его могила, его картины вот ему памятник. А ты? Где ты Васёк с Волгограда? А может твои картины свалены в углу комнаты. Брошенные, запыленные никому не нужные, как и наша память об этой войне. Если так, то не сдавайся боец разведроты 860 Отдельного мотострелкового полка, должна же от нас хоть память остаться, а не фальшиво — раскрашенные рекламные картинки. Ты меня слышишь Васёк?
 
 
А где-то коньячок и осетринка
 
И пива запотевшего бокал
 
А в речке Кокча водится малинка
 
Костлявей рыбы в жизни не встречал
 
 
Негромко продолжает напевать Васёк и снова рисует, а у меня в животе заурчало. Осетринка, пиво, коньячок, как жрать то охота.
— Слышь земляк, а как бы нам выпить да пожрать раздобыть, — отрываю я Васька от искусства.
— Пожрать запросто достану, а вот выпить…
— Пехота, чмо ты и есть чмо, — с оттенком пренебрежения укоряю я Васька за то что среди ночи он не может раздобыть выпивку.
— Сам ты… — матерится Васек защищая честь и славу своего рода войск.
Ранен Васек в левую руку, это только и спасло его от моего гнева, когда я услышал, какими да еще и разэтакими являются потешные десантные войска вообще и я в частности.
— Где у вас фельдшер кваритируется? — подавив гнев, интересуюсь я.
— Тут же в ПМП в жилой палатке, — злобно все еще держа обиду отвечает Васёк.
— Зови дневального, пусть он нам его сюда представит.
— Зачем?
— Выпить хочешь?
— Ну!
— Тогда зови.
— Дневальный! — кричит Васёк.
Дневальный, по виду недавно призванный солдатик прибежал, молча выслушал приказание и убежал. Минут через тридцать приходит фельдшер, заспанный недовольный, раскормленный.
— Помираешь что ли? — пренебрежительно язвит он.
— Без водки и жратвы помираю, — нагловато усмехаюсь я, — хреново у вас тут тоска, одна.
— Да ты что совсем ох. ел?! — аж надсаживаясь от возмущения заорал фельдшер, — Ты меня за этим вызвал!?
Беру с койки свой пулемет. Глаза у фельдшера округлись, сытое круглое толстощекое лицо, как похудело и враз опало.