Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Лейтенант М. развернул бумагу, взял одну кроссовку, примерил на правую ногу.
— В самый раз. Спасибо, Толик!
— Погоди благодарить, — сказал, улыбаясь, лейтенант Ф. — Ты вторую примерь.
Лейтенант М. взял вторую кроссовку, поднес ее к левой ноге и сказал:
— Чтоб твою медь!
Обе кроссовки были на правую ногу!
— Феликс, да у тебя ноги разные! — расхохотался лейтенант Ф.
  
— Вот сволочь дуканщик, надул! — вскричал лейтенант Л., заливаясь густым румянцем. — Да я этого козла расстреляю в следующий раз!
— Кончай придуриваться, все свои, — сказал лейтенант Ф. — Уж мы-то знаем, что ты просто смахнул с прилавка в сумку две кроссовки сразу. Я сам первый раз так сделал. Естественно, на прилавке все на одну ногу. Нужно смахивать одну в одном дукане, а другую — в другом. В следующий раз смахни две левые — и будет целых две пары дармовых кроссовок.
— Ладно, Феликс, — сказал, не сдаваясь, лейтенант Л. — Деньги ты больше не давай, я тебе на свои куплю.
— Еще бы, твою медь! — сказал лейтенант М.
— Повторяю — меня надули!
— Ладно, успокойтесь, — примиряюще сказал лейтенант Ф. — Это все Меркурий шутит.
КАРАУЛ УСТАЛ
Как-то прапорщик Ц., узнав, что на следующий день летит в хлебный Фарах, с вечера загрузил на борт товар — цветной телевизор, сумку конфет, сумку печенья, несколько упаковок голландского газированного напитка «Si-Si» (типа фанты), сверток из нескольких зимних бушлатов и еще много чего. Дверь, как полагается, закрыл на ключ и опечатал личной печатью.
Рано утром, когда стоянку приняли у караула, Ц. пришел первым. Видимо, он хотел перед тем, как сдать товар, полюбоваться на эту гору сокровищ и еще раз подсчитать прибыль. Он открыл вертолет, поставил стремянку и поднялся на борт. Через несколько секунд послышался гневный рев, переходящий в жалобный вой. Прапорщик выскочил из вертолета, обежал вокруг, приседая и заглядывая под днище, кинулся к контейнеру, открыл его, закрыл, плюнул и сел на землю, схватившись за голову.
— Что с тобой, знаменосец? — спросил проходивший мимо борттехник Ф. — Неужто вынесли все, что нажито непосильным трудом?
— А ты откуда знаешь? — Ц. вскочил на ноги и с нехорошим подозрением уставился на лейтенанта. — Видел, кто это сделал?
— Да ничего я не видел. Просто, раз прапорщик плачет, значит, потерпел материальные убытки. И много взяли?
— Весь товар — и мой и не мой. Но как?! Печати и на двери и на створках нетронуты, блистера изнутри закрыты. Как, Фрол? Как они просочились? — И Ц. затряс лейтенанта за плечи, брызгая слезами. — Это караул, я знаю. Обидел я их как-то, бражку отобрал. Но нельзя же так мстить — они меня разорили! Я их выслежу, курков вонючих, я их утрамбую!
Потекли трудные дни дознания. Прапорщик рвал и метал, проводил допросы с пристрастием, но караульные только невинно пожимали плечами. Ц. лежал в засадах и крался безлунными ночами, вследствие чего однажды чуть не был застрелен все тем же чутким караулом. Ц. исхудал и почернел от тщетности своего расследования и от размера нависшего долга. Справляться приходилось своими силами — жаловаться вышестоящему начальству на то, что караул украл с борта боевого вертолета телевизор, сумки с конфетами, упаковку казенных бушлатов и еще много чего, не относящегося к боевым действиям, было бы глупо. Особист только и ждал, чтобы найти кого-нибудь, кто загнал дуканщикам в Турагундях передвижную дизельную электростанцию, а лучшей кандидатуры, чем прапорщик, и не сыскать…
А через неделю к борттехнику Ф., когда он, будучи дежурным по стоянке части, отдыхал в дежурном домике, подошел один из его «нарядных» бойцов.
— Товарищ лейтенант, покурить не хотите? — вежливо осведомился он. Имелась в виду анаша. На это предложение лейтенант всегда отвечал благодарным отказом, тем самым давая «добро» солдатам немного расслабиться. За это они всегда покрывали лейтенанта перед внезапно нагрянувшим начальством, когда тот, будучи в наряде, вместо стоянки находился в модуле на своей кровати. Иногда лейтенант отоваривал скудные бойцовские афошки, привозя часы, ручки, ногтегрызки, платки с люрексом, презервативы в красочных упаковках (для солдата ценна была именно упаковка с картинкой).
Но на этот раз боец не ограничился одним предложением. Помявшись, он спросил у лейтенанта, могут ли некие ребята рассчитывать, что товарищ лейтенант поможет им сдать кой-какой товар. Лейтенант, догадываясь, о чем идет речь, ответил, что некие ребята рассчитывать могут, но расчет в таких случаях бывает обоюдно выгодным.
— Возьму меньше, чем в комиссионке, но себя не обижу — за риск надо платить.
Боец понятливо кивнул и удалился.
Борттехник за два рейса сдал товар и сполна рассчитался с бойцами. Себе он оставил ровно столько, чтобы компенсировать стоимость меховой летной куртки.
Эту куртку прапорщик Ц., с которым перед Афганом лейтенанты Ф. и М. делили двухкомнатную квартиру, украл у лейтенанта Ф. и пропил, когда последний был в отпуске. Еще он пропил летный свитер лейтенанта М. — пришлось борттехнику Ф. взять с бойцов и эту сумму.
Довольны были все. За исключением прапорщика.
ТОВАРИЩИ ПО ОРУЖИЮ
Борт № 10 дежурит в ПСС. [93] Играют в дежурном домике в бильярд, спят, к вечеру, когда жара спадает, выбираются на улицу. Борттехник Ф. и командир экипажа капитан К. играют в шахматы на скамейке у домика. Доктор наблюдает за игрой, поглаживая большого рыжего пса по кличке Угрюмый (ночью Угрюмый спит в коридоре летного модуля, храпя, как пьяный летчик, днем лежит на крыльце женского модуля, норовя обнюхать каждую выходящую женщину. К двум местным сукам Угрюмый почему-то равнодушен).
Через забор с колючкой — площадка ТЭЧ, дальше видна «вышка» КДП (командно-диспетчерский пункт) и кусок взлетно-посадочной полосы. Слышен звук приближающихся «сушек».
— Афганцы летят, — вытянув шею, смотрит через забор капитан К. — Сейчас цирк будет!
Все подходят к забору — посмотреть на посадку пары истребителей, которые пилотируют афганские летчики. Первая белая (наши — камуфлированные) «сушка» касается полосы, опускает нос. Ее переднее колесо начинает мелко вилять («шимми!» — говорит изучавший истребители борттехник Ф.), самолет сносит с полосы, передняя стойка подламывается, и машина, вздымая пыль, бороздит «подбородком» по земле. Слышен скрежет и визг. Подламывается крыльевая стойка, самолет разворачивает, крыло сминается, он останавливается. К нему уже несется пожарная машина. Открывается фонарь, из кабины выбирается летчик в голубом комбинезоне, спрыгивает на землю и начинает бегать вокруг самолета. Потом, сообразив, что может рвануть топливо или боезапас, бежит прочь. Стоящие у забора дружно аплодируют.
Пожарная машина останавливается, но не успевает произвести необходимые операции — залить сокрушенный самолет пеной. В это время на посадку заходит вторая «сушка». Видимо, летчик второй машины загипнотизирован произошедшим на его глазах крахом ведущего. «Сушка» опускает нос, ее тут же ведет влево, точно по черным перепутанным следам первого, крыльевая стойка подламывается, самолет опрокидывается через левое крыло, наматывая его на фюзеляж, переворачивается еще раз, наматывая второе крыло, и, подъехав к хвосту ведущего, замирает в пыли и в дыму.
— Горит! — говорят зрители.
Пожарная машина, оставив первый самолет, бросается ко второму, начинает заваливать его пеной. Из кабины самолета никто не выходит.
— А вот сейчас как жахнут ракеты, если они у него есть, — говорит капитан К. — И прямо по нам, между прочим.
— Да уж… — согласно кивают зрители, продолжая смотреть.
Подъезжает санитарная машина, из нее выскакивают люди, бегут к белопенному самолету, вытаскивают из кабины неподвижное тело, за руки за ноги волокут его от того, что минуту назад было самолетом.
— Вот еще две единицы техники потеряла в боях за дело апрельской революции славная и хорошо обученная афганская армия, — говорит капитан К.