Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
жалеть, и считать себя виноватым в его смерти… я постараюсь
сделать так, чтобы вы меня забыли… вы не поймете меня… никто,
пожалуй, меня никогда не поймет!..
…Я СДЕЛАЮ ВАМ БОЛЬНО, ЧТОБЫ ПОТОМ ВАМ СТАЛО ЛЕГЧЕ!..
ВЫ БУДЕТЕ ВИНИТЬ МЕНЯ, ВЫ НЕ ПОЙМЕТЕ МЕНЯ, И, ОБВИНЯЯ
МЕНЯ, ВЫ УСПОКОИТЕСЬ…
…когда вы простите меня, вам уже не будет так больно… я
чувствую этот осколок у сердца, и он скоро надавит сильней, и я
слягу, или в госпиталь вновь попаду… нет! я сделаю вас свободными…
– Ты жив, Олег?
…голос Зебрева…
– Иван, все в порядке.
…минуты утекают, часы, дни, или секунды считанные?.. вода
течет, сколько воды утекает… курить охота… кажется, все вернулись
с лестничной клетки после перекура…
– Шарагин, пошли к столу!
…нет, я лучше пойду на кухню, покурю…
– Помочь?
– Не надо, не надо, я сама управлюсь, – Нина Чистякова, в фартуке, возилась у духовки. – Только не кури на кухне! – И мягче: – Пожалуйста, не кури. Лучше на лестничной площадке.
– Я форточку открою, Нина, я в форточку покурю. Я встану здесь и буду курить в форточку. У меня иногда бывает так: выходишь на лестницу курить один, и наводит это на разные черные мысли. Поэтому, не ругайся, Нина, я буду курить с тобой.
А у нас опять задул «Афганец»…Горы снова скрыла пелена.Водку глушим с лейтенантом Саней.Саню год, как бросила жена.Донеслась из гостиной песня; голос с магнитофонной ленты доверительно делился ностальгией по ускользнувшим в прошлое счастливым афганским дням, пусть даже в центре страшной войны; голос звучал негромко, прокурено, устало, грустно.
Спорим про политику и званья.Вспоминаем изредка войну.Назовет сынишку Женькой Саня,Я, пожалуй, Юркой назову.…это же Вадик Дулепов! на боевых познакомились, точно-точно, его
песня, военный корреспондент из дивизионной газеты, квасили
вместе… откуда у Женьки эта кассета?..
Пьем за всех живых еще знакомых,И за мертвых, встав на третий тост.Под четвертый говорим о доме:Как тогда жилось и чем жилось.Голос на кассете, несмотря на шум застолья, продолжал упрямо рассказывать о войне и людях, которые остались «за речкой». На кухне песня была слышна хорошо. И когда Нина, не придавшая значения песне, не разобрав, по всей видимости, что песня касалась Афгана, попыталась завести разговор, Олег выражением глаз дал понять, что поговорить лучше после.
Сане в этом месяце замена.Мне грешно загадывать вперед.Завтра вертолет на взлете кренясь,Нас к вершинам синим унесет.В люк десантный прыгну, страх задвинув.Глубоко на мирное потом…А вертушка, плача журавлино,Круто взяв, нас окрестит песком.И солдат-ровесник нервно скалясь,Будет рядом зло идти вперед.После, эхом бросившись на скальник,Вдруг ударит сверху пулемет.Это будет завтра, но как прежде,Мы о главном так и промолчим,Что роднит особенная нежностьНепривыкших к нежности мужчин.…не важно, где ты живешь в данный период, важно, где живет
твоя душа… там я тосковал по дому, дома затосковал по
Афгану, это какой-то замкнутый круг… боюсь, что вырваться
из него можно только через смерть…
– Тебе надо поговорить с Леной. Вам надо мириться.
Он не слушал ее, он думал о другом:
– Понимаешь, Нина, я сейчас только понял, что хочу обратно.
– В Афган?
– Да.
– Но ведь это невозможно! Ты же только оклемался недавно, ранение такое страшное перенес. И после госпиталя Ленка твоя сколько переживала!.. Ай! Ну вас! Все вы мужики одинаковые! Только о себе и думаете! Наплевать вам на то, что мы переживаем за вас! С ума сходим, пока вас нет!
…я люблю ее, и Настюшу обожаю…
– Ты должен первым попросить прощения.
…но, поверь, нет мне ЗДЕСЬ счастья, нет покоя мне ЗДЕСЬ… что
у нас, двадцатипятилетних, было в этой жизни? только Афган… мы
и пережениться-то не все успели… что мы видели? суворовское
училище, военное училище… затем сразу прыгнули в
самостоятельную жизнь ненадолго, и тут же очутились в Афгане…
– Мы думали, – продолжал вслух Шарагин, – что дальше будет больше, что дальше будет лучше. А дальше не оказалось ничего. Вообще ничего. По крайней, мере для меня. Сегодня я служу – завтра меня комиссуют. И все, во что я верил, исчезло. Вернулись обратно, и жизнь будто остановилась. Пустота, вакуум…
– Вот вы где, – заглянул на кухню Чистяков, совершенно пьяный. – Воркуете, голубки.
– Женя, выйди, дай нам поговорить! – строго приказала мужу Нина.
– Все, все, я удаляюсь, дома, бля, командир – моя жена.
Нина закрыла дверь.
– Продолжай, Олег.
– Видишь ли, я чувствую, что словно пропасть образовалась для всех нас, будто мы провалились туда, не смогли перепрыгнуть. Мое поколение, прошедшее Афганистан, не смогло перешагнуть через эту пропасть, не смогло вернуться в эту жизнь. Ты знаешь, я сейчас понимаю: мы ведь были счастливы там! Мы поняли это слишком поздно, только когда вернулись.
– Разве тебя могут направить туда после ранения?
– Нет, конечно не направят. В том-то и дело, что у меня выхода нет.
– Нельзя же жить только прошлым! Зачем? Зачем вам нужен этот Афган? Чем так дорога вам эта грязная война? Да будь он проклят, этот ваш Афган! Вы все поголовно спиваться начинаете! Водка, водка. Женька кричит по ночам! Во сне кричит, как сумасшедший! Бредит, когда лишнего выпьет, а он часто пьет. Я никогда не говорила никому об этом, это так страшно. Он как-то схватил меня среди ночи за запястья, так сильно схватил, что я чуть не заплакала! Я не могла вырваться. Мне было так жутко! Чуть было не сломал мне руки. А я ничего не могла сделать. Он совершенно не соображал, где он и что с ним происходит. А неделю назад я проснулась и увидела, что он сидит на постели. Зрачки у него, еще луна в окно светила, блестели в темноте. Посидел так с безумным взглядом и лег опять спать. И самое главное, что он с утра совершенно ничего не помнил. Все вы возвращаетесь оттуда ненормальными! Вам кажется, что вы здоровы, что мы ничего не замечаем. Вам кажется, подумаешь, прошло два года, вернулись домой, как ни в чем не бывало. Нет, Олег! Мы провожали одних мужчин, мы провожали на ту войну наших молоденьких мужей, чистых, добрых лейтенантиков. Мы были заворожены вашими офицерскими погонами! А получили после Афгана взамен совсем других! Где те лейтенанты, в которых мы влюблялись? Где?!
Нина заплакала, но быстро взяла себя в руки,
…сильная баба!.. бой-баба! она и мужскими грубыми, матерными
словами запросто забросать может… и душевная… ты хорошая, Нина, очень
хорошая… ты все понимаешь…
смыла с лица потекшую черными струйками тушь, посмотрелась в маленькое зеркальце на стене, поправила прическу, вынула из духовки горячее:
– Пойдем, горячее готово. Надо вычеркнуть, надо постараться забыть этот Афган. Иначе будущего не будет. У нас двое детей с Женькой. Мы должны жить ради них! А у тебя – дочь, и жена прекрасная, на такую жену молиться надо! Не можешь жить будущим – живи настоящим! Радуйся жизни! Все будет у вас хорошо.