Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
Пусть от людей примет он и возмездие!
Поволокли Перуна к Днепру, и собравшийся простой люд плакал, глядя на это зрелище.
Когда же Перуна спустили в воду, и он поплыл по течению, то еще долго бежали по берегу верные слуги и следили, чтобы не пристал деревянный истукан к берегу, и прошел пороги, а если такое случалось, и застревал он, так ногой его пихнуть, палкой толкнуть к середине реки.
…а ведь мы до сих пор наполовину язычники… скифы… разжигаем
костры и приносим жертвы деревянным богам… и так легко предаем
их потом…
Одни не торопились креститься, будучи упорно привязанными к старой вере, другим же просто необходимо было время, чтобы свыкнуться с верой новой, чтобы пойти на крещение искренно и в радости, а не в сомнениях и печали. Были и такие, что вовсе заупрямились, отшатнулись от князя, поперек воли его говорить задумали.
Повелел тогда князь всем некрещеным у реки собираться, и пригрозил, что кто не явится будет считаться противником. И отправились люди к реке. И рассуждали они так: «Не приняли бы князь и бояре новую веру, не будь она хороша…» Но не все пошли за князем по доброй воле. Собрались у реки некоторые и по принуждению. И лишь немногие, самые преданные деревянным идолам, не явились на крещение вовсе, и, опасаясь немилость Владимира, бежали в леса и степи.
…так кто же все-таки прав? тот, кто сбежал или тот, кто крестился?..
кто позднее страдал за веру и сохранил старый обряд или тот, кто
отрекся и принял новые порядки? кто мечтал освободить народ от
самодержавия и построить новое общество или тот, кто сражался против
революции и верил в царя? кто недоволен Советским Союзом и думает о том,
как разрушить его или кто видит в нем великую державу?..
Пришедшие же на крещение зашли в воду, и стояли. Одни по шею, другие по грудь. И взрослые держали на руках младенцев. А священники на берегу читали молитвы…
И воздвигли на высоком берегу Днепра крест. Приняла Русь Православие. На веки вечные!..
Майор Чертков почти не поднимал глаза на Шарагина, говорил, уставившись в одну точку, а если и переводил взгляд, то на госпитальный корпус, словно ждал кого-то, и от этого возникло у Шарагина подозрение, что майор говорит через силу, что выговорился он, наконец, и что надоело ему обсуждать эти темы, а просто не знает он как закончить, чтобы не обидеть собеседника. Натолкнулся вдруг Шарагин на мысль, безусловно нелепую и бредовую, что совсем не к нему обращается майор, и, в отдельные минуты разговора, казалось, что вообще никакого майора Черткова в природе нет, и что он вовсе не в Союзе, а по-прежнему в госпитале в Кабуле, сидит отрешенный на скамейке, и до него доносится чей-то откровенный разговор.
…или, что и госпиталя нет, а просто мы с Епимаховым говорим о том
о сем, спорим…
– Мало быть крещеным, – тем временем вел дальше нить рассуждений Геннадий Семенович. – Надо еще и жить соответственно. Лет пятьсот ушло, пока научили мужика в церковь ходить, а не идолам поклоняться, да христианской сущности придерживаться. Покрестили Русь, кого насильно, кого – по доброй воле, а грешить-то люди не перестали, не испугались Бога обманывать. Бог милостивый, он все простит! Видишь ли, Олег, я считаю так: что по этой причине, по причине того, что решили Боженьку мы надуть в очередной раз, и прокляты мы. И еще многие годы будем прокляты! Грехи не так-то просто замаливать. Мы виноваты уже хотя бы потому, что решили возвыситься над Богом, что поверили в сладкие речи. Целый народ, великий народ попутал бес и завел в тупик.
…когда только это произошло? когда мы оступились?..
…видимо, наша страна никогда не увидит счастья, потому что она
расположена где-то на задворках рая…
– …мы верим в возможность лучшей жизни, тянемся к ней, мечтаем, что дети наши доживут до нее, но она никогда не придет, а если случится чудо, и она наступит, жить в ней не сможем, а значит и не будет ее никогда. Потому что не уместится русская душа, мятежная и неустроенная, в рамках любви и согласия.
…безнадега какая-то…
На дорожке появилась миловидная пухленькая медсестра с короткой стрижкой. Она иногда заходила на их этаж, и Геннадий Семенович с ней шептался, а сестричка кокетливо хихикала.
…миленькая, только ногти все время грызет…
Майор охладел к разговору:
– Однако, друг мой, жизнь была бы пресной и малопривлекательной, не будь в ней Бога и дьявола, добра и зла, рая и ада, не будь любви и ненависти. Тогда бы и русские люди на свет божий не рождались бы! Ну, в следующий раз договорим.
* * *Он входил в мир заново. После госпиталей, где его резали, штопали, обследовали, где он ждал, что сживется, срастется рана, где колдовали над ним медики.
…столько мучений, столько встреч, дум, а пролетело, как один день,
как одна минута… словно и не было ничего, а привиделось во сне…
Входил пешком, неторопливо двигаясь по улицам большого города.
…госпиталь – опасная штука, слишком долго лежишь на
кровати, и слишком много мыслей приходит в голову…
вообще, для военного человека любое безделье смерти
подобно… солдата надо от подъема и до отбоя гонять, чтобы
не распускался, офицера тоже нельзя оставлять без дела –
либо сопьется, одичает без внимания и приказов, либо, как у
меня, борзость во взглядах и суждениях появится…
То, что давалось раньше, в мирной жизни, так просто, что не раздражало, нынче лезло в глаза, напрягало. Усматривал теперь Шарагин мельчайшие изъяны, словно кусались они, словно тыкали в него чем-то острым.
Забытые, некогда естественные, привычные реалии вновь окружали его: билеты в автобусе, запруды машин, много-много легковых машин,
…и никакой боевой техники…
толкотня, очереди всюду, замкнутость людей.
…и все без оружия ходят…
…ни порядка, ни дисциплины, как солдатня, потерявшая армейский
вид…
…хамство везде и всюду…
– Гражданин! – схватил он за рукав расталкивающего всех в автобусе мужчину. – Куда вы лезете? Позвольте женщинам сначала пройти.
– Да пошел ты…!
…быдло, скоты!.. всем наплевать друг на друга… сами себе такое
существование придумали…
Он купил билет на поезд, перекусив в привокзальной забегаловке, пошел в гастроном. На входе, в уголочке, сбил прилипший снег с ботинок, потоптался, разглядывая прилавки через головы прущей, как лавина, отоварившейся толпы. Встал в кассу, чтобы выбить чек в хлебный отдел. Покупатели метались от одного отдела к другому, ругались с продавщицами, выстаивали длинные очереди.
…мы всю жизнь проводим в очередях… когда кто-то привозит колбасу
из большого города – праздник… это чем я занимаюсь сейчас… в
нашем городе такого хлеба и такой колбасы не будет, а сыра вообще
нет… правильно говорил Геннадий Семенович: нас научили гордиться
рекордными надоями и большими урожаями, радоваться
купленной по случаю туалетной бумаге или импортной обуви на
размер больше собственного… в сраном Афгане шмоток и продуктов
в дуканах было больше, чем в наших магазинах!.. нас научили
прибедняться, и радоваться тому, что живем мы хоть чуть лучше, чем
наши родители в голодные послевоенные годы, и нам об этом
неустанно напоминают… сорок лет все трудности и проблемы на
войну списывают… сколько можно?.. в наших людях совершенно нет
чувства собственного достоинства… мы ругаем мир, в котором
живем, все ругают, каждый человек в этой очереди, но ни один из них
никогда ничего не сделает, чтобы изменить жизнь к лучшему… и я не
знаю, как это сделать… прав майор, мы – народ, который совершенно