Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
Первый батальон на Алишах десантировали с вертолетов. Четвертый шел своим ходом на боевых машинах десанта. Под Алишахом советских гарнизонов не было. Афганские части воевать не хотели. Да и из их частей больше половины личного состава: кто дезертировал; а кто и с оружием в руках перешел к духам. Власть в Кабуле никто не признавал. А раз так, то пожалуйте товарищи десантники к бою, укрепите центральную афганскую власть, а то им самим воевать несподручно, да и не охота, убьют еще. Вас тоже убить могут? Ну уж извиняйте, назвались интернационалистами, вот полезайте в пекло. А в июле в Афганистане на самом деле пекло. В тени плюс сорок пять, на солнцепеке вода во фляжках чуть ли не закипает, пот высыхает не успев выступить, по всей форме соляные потные пятна расползаются, подошвы ног горят в рваных армейских ботинках, иссыхает от жажды глотка, и все тяжелее и тяжелее становится тащить свой груз и оружие. Стволы автоматов и пулеметов все металлические части оружия как раскаленные, тронь обожжешься. Тяжелое дыхание идущих в колонну по одному солдат. Уже с еле поднимаются ноги, от тяжести РД ломит спину, руки безвольно обвисают. Лезет в ноздри пыль, забивает рот, кружится голова и давно уж нет сил идти, а надо. Вот и прёт сгорая под беспощадным афганским солнцем неполного состава рота к заданному участку. Где противник, сколько его? Никто не знает. Войсковая разведка еще толком не работает, сведения из афганских источников доверия не вызывают. Никто не знает и не может знать кто из афганцев на кого тут работает. Вроде пятьсот духов, а может и меньше, вроде тут их базы, а может и нет. Веселее идите товарищи десантники. Соколом! Соколом смотри солдат! Пятьсот духов на неполного состава роту? На сорок измотанных жарой, истощенных от недоедания пацанов? Так это ж вам раз плюнуть духов разбить, вы ж десантники под такую вашу мать, вот и выполняйте приказ.
Разбитые по ротно батальоны осуществляют оцепление указанных приказом населенных пунктов. Район охвата большой. Связь между подразделениями по рации. Если что вопи в эфир о помощи, но лучше надейся только на себя. Пока помощь подоспеет от тебя в таком бою только «вечная память» останется.
Остановилась у окраины кишлака рота, готовится к прочесыванию. По боевым группам распределены бойцы. На расстоянии около километра виден еще один кишлачок. Небольшой, по виду домов на пять. На картах он не обозначен. Но все уже навоевались, вот и знают что надо супротив этого кишлачка заслон установить, мало ли чего.
— Муха! — скрипит пересохшими голосовыми связками командир роты капитан А*** глядя на шатающегося солдатика.
Рост у Мухи «метр с кепкой», вес пятьдесят два кило. А амуниции на каждом солдате по пятьдесят килограммов навешено. Все шатаются всем тяжело. А этот малыш с истощенным худым детским лицом так вообще неизвестно откуда силы на каждый шаг берет.
— А…? — не по военному откликается маленький щупленький солдатик.
Хотел капитан на отклик «А?» употребить военную присказку: «Х. й на!» да не сказал, изморен пацан, вот-вот свалится. Надо ему хоть какую то передышку дать.
— Оставляю тебя наблюдателем, — говорит А*** и рукой показывает на виднеющийся вдали кишлачок, — посматривай, увидишь кого ракету вверх, сам если что, в бой не ввязывайся, к домам отступай. Понял? С тобой, — А*** оглядел стоявших рядом бойцов зацепился взглядом за здоровенного загорелого и тяжело дышащего десантника, — Д*** остается, вдвоем наблюдение осуществляйте.
— Есть товарищ капитан! — довольно ответил Д***.
Здоровый Д*** да рыхлый, тяжело жару переносит. До усёру он отдыху рад. И потом в охранении поспокойнее, не так опасно как в кишлаке. Там больше шансов на пулю нарваться. Бой в незнакомом населенном пункте самый опасный. Особенно в самом начале. Ты противника еще не видишь, а вот он тебя уже на мушке держит. Бац! И ты труп. Нет в охранении оно поспокойнее будет.
Группами по три-четыре бойца ушла рота в кишлак на прочесывание. Муха и Д*** в арыке себе наблюдательный пункт выбрали. Арык это мелиорационная канава, небольшая такая траншея даже Мухе и то по пояс будет. По дну арыка ручеек тоненький струится, кроны деревьев его местами закрывают. Тенек, прохладная водичка, почти как в садах для праведных, где мусульманам место в посмертии уготовано. Из кишлака уже стрельба доносится, а тут тяжесть РД скинули, водички попили, умылись, закурили, одно слово рай. Стрельба доносится?! Так по звуку выстрелов определили, что это наши на панику давят, в основном в воздух пуляют, или на крайний случай поверх голов. Ответных то выстрелов нет. Уже минут тридцать как нет, стало быть отсутствуют духи в кишлаке, или они попрятались, а раз так, то неймется Д*** тянет его трофеями затарится.
— Я пойду погляжу чего там, — встает из арыка и хищно скалится Д***, - а ты тут оставайся.
— Стой! — пытается удержать его Муха. Рослый Д*** коротко боковым справа бьет Муху и челюсть и:
— Заткнись дохляк!
Д*** не пригибаясь бежит мародерничать к ближайшему дому. Муха потирая челюсть смотрит ему вслед, потом вскидывает и опускает вниз ствол автомата.
«Понимаешь, — позже рассказывал он мне, — такая была злоба, такая обида, хотел его убить. Д*** и раньше до меня постоянно доеб…ся. Сам видишь сдачи то я толком дать не мог. А тут такой удобный случай, поквитаться. Никто не видит, можно грохнуть, а потом на духов все списать. И… не смог, не смог и всё тут…»
Залег Муха обратно в арык, челюсть болит, зубы шатаются. Вспомнил как еще в школе все над ним смеялись, каждый обидеть норовил и чуть не заревел от обиды. Ну почему же я такой маленький уродился? Разве я виноват?
Вытри сопли солдат! Оружие к бою! Смотри Муха, ползут духи к кишлаку, в спину ребят долбанут, не ждут наши этого удара, передушат их духи на узких улочках кишлака. А много их! Около сотни будет. К бою! Под такую мать! К бою!!!
Сначала сигнальную ракету. Есть! Пошел вверх красный сигнал: «вижу противника», а вот теперь из автомата: Огонь! Огонь! Огонь! Только трясется от отдачи АСК, стволом туда сюда ведет Муха. Сменить расстрелянный магазин, и опять: Огонь! Огонь! Огонь! Хрен вы суки пройдете! Близко пули ложатся, залегли и не двигаясь ведут ответную стрельбу духи. И нет больше ничего в этом мире, нет, только цепь противника, только твой автомат и все. Держись Муха! Сменить позицию, сменить магазин, и: Огонь! Огонь! Огонь! Не дать им подняться, не дать пойти на рывок. Не дать передушить ребят на кривых изломанных улочках кишлака. Подготовить для броска гранаты, кинутся духи вперед, гранатами их встречу. Сменить пустой магазин, и опять длинными очередями, по всей лежащей цепи душманов стрелять. Стрелять безостановочно, не дать им поднять головы, не дать собраться силами для атаки. И двигаться, двигаться по арыку, постоянно менять позицию, не дать им себя убить. Последний снаряженный магазин, патронов полно, а вот магазинов к автомату всего четыре. Нет времени забить их патронами. Последние это патроны для тебя Муха, замолчит автомат, рванут вперед духи, и тогда только гранаты. И уходят духи не принимают бой. Впустую щелкает затвор автомата, кончились в магазине патроны.
— Муха! Ты живой?! — на бегу сваливается в арык Колька А*** за ним еще один боец, и еще.
Вот уже все группы роты вышли на окраину кишлачка, и ведут по отступающим духам прицельный огонь. Те уходят, не принимают бой, уходят. Прячутся за складками местности и уходят. Кто перебежками, или ползком, кто бегом напрямую.
— Живой, — еле хрипит Муха, и во весь голос орет, — живой я ребята!
— Глотку то побереги, — после перебежки падает в арык рядом с Мухой капитан А*** и широко улыбаясь добавляет, — Не ори так, а то даже в раю услышат что ты живой. Обидеться еще, что к ним не захотел.
— Да ну его на х. й этот рай! — возбужденно кричит Муха, — меня мама дома ждет, я лучше к ней!
А какие яркие в ночном небе Афганистана звезды и ветерок теплый, даже и не скажешь, что ноябрь наступил. У нас дома только в конце августа такие ласковые вечера бывают. А вот вкус у сигарет противный, самый дешевый табак нам в паек давали. Горек его дымок. В курилке я с удивлением и невольным уважением смотрю на маленького щупленького башкира и все расспрашиваю: