Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Капитан, естественно, принялся уточнять.
– Ростовцев. Рядовой Ростовцев…
– Запросите разведроту. В дивизию не докладывать!
– Они уже обыскали весь полк, – ответил капитан таким тоном, будто лично искал.
– Нет, – Кочин стянул кепи с головы и сел на лавку. – Не в полку. Запросите разведроту, которая… – он кивнул головой в сторону гор, – там…
Капитан не понял командирской логики, но все же стал настойчиво выходить на связь с и. о. командира разведроты старшим лейтенантом Рыбаковым.
  
– Дай мне! – Кочин выхватил у капитана трубку. – Норка, это Ноль первый. Доложи обстановку! Прием…
Дребезжащий невнятный голос Рыбакова, усиленный динамиком, спокойно вещал:
– Спускаемся по южному контрфорсу в «зеленку». Воздействия противника не наблюдаю…
– Норка, Ростовцев с вами?
– С нами, Ноль первый. Он проявил самовольство…
– Ладно, – прервал Рыбакова Кочин. – Потом все объяснишь. Проследи за ним, слышишь?.. Он молодой, чтоб дров не наломал, понял? Спрошу с тебя. Отбой!
Кочин смотрит на карту, отыскивает квадрат «7-А», закрашенный желтым фломастером, проводит несколько раз кончиком карандаша по южному контрфорсу, будто хочет расчистить путь разведроте.
– Василий Иванович! – обращается он к начальнику штаба. – Внесите дополнительно в приказ на операцию рядового Ростовцева Геннадия Львовича, шестьдесят седьмого года рождения.
Начальник штаба вытирает платком вспотевший лоб. По его лицу хорошо заметно, что частота сердечных сокращений и артериальное давление – в норме.
– Ни одного обстрела, Евгений Петрович, – говорит он, сдержанно улыбаясь. – Не удивлюсь, если…
– Организуйте-ка чайку, – неожиданно перебивает его Кочин. – Пить до смерти хочется.
Через час Кочин уснул в командирской летучке. Спал он совсем немного…
– Евгений Петрович! – тряс его за плечо начальник штаба. – Клименко передал, что слышит в районе Рыбакова стрельбу…
* * *
На какое-то мгновение Гешка утратил чувство реальности. Раскидистые сосны зеленой стеной окружали площадку, куда несколько минут назад они сиганули из вертолета, зависшего в двух метрах над землей. Это настолько не совпадало с Гешкиным представлением об Афганистане, настолько напоминало московский Серебряный Бор, что он даже застонал от восторга и присел на землю, пересыпая из ладони в ладонь сухие иголки.
– Ребята, может, нас в Союз высадили?
И. о. командира роты замполит Рыбаков, навьюченный оружием, боеприпасами, ракетницами, флягами, как гималайский шерпа, с легким раздражением в голосе сказал Гешке:
– Ростовцев, по возвращении в полк напишете объяснительную на имя командира полка, каким образом вы здесь оказались. Становитесь в строй. Идти след в след, не болтать!
– Шаг вправо, шаг влево – расстрел, – пробормотал Гешка, подбросив на себе рюкзак, поправляя лямки, повесил автомат на шею, как это сделали ребята. Гурули с тяжелым пулеметом на плече встал за Гешкой.
– Мы в одной тройке. Что делаю я, то и ты.
– Что-то вроде альпинистской связки? – уточнил Гешка.
– Веселишься, сынок?..
– Не толпись, как на базаре, вытягивайся по тройкам! – кричал Игушев откуда-то спереди, однако его трудно было найти в одноликой цепи.
– Дозор, на пятьдесят метров вперед, бегом – арррш! – вторил с другой стороны Рыбаков.
«Птиц не слышно, – Гешка стоял, задрав голову кверху, ждал Гурули, который замыкал цепочку. – И тумана нет. А в остальном почти Серебряный Бор».
То, что происходило сейчас в этом афганском Серебряном Бору, напоминало Гешке телерепортажи из Анголы, Никарагуа или Кампучии, но только не про лубочно-парадную родную армию. Беззвучно шли люди в защитных грубых спецовках, в бронежилетах, безрукавках, напичканных боеприпасами, с гранатными подсумками и флягами на боку, с квадратными тяжелыми рюкзаками за плечами, с радиостанцией, автоматами и пулеметами, стволы которых шарили по сторонам, как фонари в темноте. Неподдельная осторожность, размеренные, экономные шаги, короткие реплики в тишине:
– Мифтяхов, поторопите дозор!
– Разхубин, не звякай каской! Тебя, как барана в горах, за километр слышно.
– Тесно в затылок идти, Панаркин?
– Я Мараимову на ноги наступаю, товарищ сержант.
– Сто раз объяснял – два шага дистанция!.. – Эти короткие переговоры не прекращались ни на минуту. Сержанты и «старики» сейчас особенно старательно напоминали молодым, кто здесь правит бал. Рыбаков, исходя из собственных, не всем понятных соображений, шел первым сразу за дозором, не вмешиваясь в воспитательный процесс. Те, кто уже больше года шастал по этим горам, знали все премудрости и тонкости подобной прогулки не хуже офицера. Возможно, что не хуже офицера учили они этим премудростям молодых.
Гешка шел перед Гурули, который замыкал группу. Он не совсем еще понимал, что с ним происходит. Еще полчаса назад он дрожал вместе с вертолетом на высоте облаков, просматривая через залапанный иллюминатор мозаику темных латок земли, кишлаков, похожих на угловатые графы кроссвордов, гладких рыжих гор, с трудом скрывал от полусонных глаз Гурули свои трясущиеся коленки и изо всех сил держался влажными руками за рифленую скамейку, будто вертолет собирался выполнять мертвую петлю. А сейчас все волнения и страхи остались позади, под ногами, как спички, хрустели высушенные иголки, сквозь широченные, как парапланы, сосновые ветви проглядывала лазуритовая синь неба, и кружил голову легкий запах плавленной на солнцепеке смолы. И Гешка шел в редком, просторном сосняке к далекому кишлаку Нангархар, с тяжелым рюкзаком за плечами, как по домбайской долине вместе с Сидельниковым навстречу голубым льдам островерхих пиков.
Тропа потихоньку уводила группу вниз, в ущелье, и сосны остались вверху. Теперь в плотной тени Гешка мог различить лишь темные силуэты огромных валунов да трех-четырех солдат, идущих впереди него. Повеяло сыростью. Влажные, холодные, как мороженое мясо, скалы круто уходили вверх по обе стороны от тропы. Гешка смотрел на них, как голодный на еду.
– Что ты там увидел? – спросил Гурули.
– Посмотри, какая стеночка! И о чем только думают власти? Здесь же готовое место для международного альплагеря!
Прапорщик чертыхнулся:
– Не болтай, экономь силы.
Цепочка застопорилась. «Стой! Садись!» – прокатилась команда.
Прапорщик продолжал идти широкими шагами вниз. Гешка сел на камни, перешнуровал ботинок, потом стал рассматривать автомат. Яныш прохаживался по тропе, пулемет висел у него на уровне пуза, по локоть обнаженные руки, как на школьной парте, лежали на нем.
– Устал? – заботливо спросил Яныш. Гешка сильно кивнул и сделал измученное лицо. Яныш клюнул. – Может, помочь? – осторожно спросил он, на всякий случай тоже делая усталую физиономию, но Гешка в три секунды стащил с себя рюкзак.
– Так и знал, что ты мне поможешь… Вот рюкзачок… Плечи натер, гад.
Яныш, проклиная себя за милосердие, с сожалением вздохнул:
– Не, рюкзачок – это многовато будет…
Рыбаков водил дымящейся сигаретой над картой:
– Здесь – мы. Здесь – рубеж вероятной встречи с противником. Наша задача: занять выгодные рубежи…
– Короче, – перебил его Гурули, покусывая высохшую травинку. – Надо переться в горы. Я правильно вас понял?
Пепел с сигареты упал на кишлак Нангархар. Рыбаков стиснул тонкие губы:
– Да, если тебе так понятней, надо переться…
– Ты соблюдаешь питьевой режим? – спросил Яныш Гешку.
– А как это?
– Делаешь маленький глоток, полощешь рот, потом еще один. И еще. Жажда ослабевает, и ты не пьешь до тех пор, пока сможешь сдержаться.
– И где ты всему этому обучился? – изо всех сил удивился Гешка.
– Встали! – сказал Рыбаков и махнул рукой дозору.
Земля не хотела отпускать людей. После привала они сильнее стали ощущать свой вес.
«Нет, небо здесь не такое голубое, как в Серебряном Бору», – подумал Гешка. Он стал замечать легкий налет дискомфорта, будто сбился с пути и бредет сейчас совсем не туда, куда надо.