Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Сергей понял, шагнул, не чувствуя ног, к окну. Он не помнил, сколько так стоял, пока чьи-то крепкие руки не опустились ему на плечи, мягко и настойчиво повернули его к выходу. Он подчинился, теперь было все равно. Хижняка, а точнее, то, что им было, покрыли с головой простыней и, кажется, собирались куда-то увозить.
Хирург вывел Читаева на крыльцо, достал сигареты, дал и ему. Сергей украдкой вытер слезы, взял предложенную сигарету. Хорошо, что было уже темно. Дул все тот же ветер пополам с пылью, все то же небо в крупной звездной крошке плыло в разрывах туч. Все было то же. Только всего этого уже не видел Хижняк.
  
– Не холодно? – равнодушно спросил Читаев у хирурга, который стоял в одной безрукавке. Руки у хирурга были крепкие, белые, поросшие густыми черными волосами.
– Нет.
– Операцию вы делали?
– Я, – ответил он.
Читаев кивнул головой и крепко затянулся сигаретой. Хирург расценил его вопрос по-своему.
– Есть случаи, в которых медицина, к сожалению, бессильна.
– Я просто спросил…
– Полгода назад я потерял друга. Он выезжал в кишлаки – лечил афганцев. Душманы застрелили его прямо среди бела дня, во время приема больных. Умер на том самом месте, где и твой товарищ.
«Вы оперировали?» – хотел спросить Читаев, но передумал. Вдруг опять не так поймет.
– Пойду… – Читаев протянул руку. Хирург сильно сжал ее.
– Крепись, парень…
  
XXVIII
 
Через день в батальоне появился новый лейтенант. Воронцов вызвал Читаева в штаб и представил новоприбывшего:
– Вот, Читаев, знакомься: товарищ Петров. Прибыл к вам из Прикарпатского округа. Назначен замполитом в вашу роту.
Читаев хмуро глянул на лейтенанта, буркнул свою фамилию и вяло пожал руку.
– Давно здесь служишь? – поинтересовался лейтенант, когда они вышли.
– Второй год.
– Я слышал, что моего предшественника убили? – спросил Петров таким тоном, будто хотел показать, что это его совсем не пугало.
– Если слышали, то зачем спрашивать? – отрубил Читаев, почему-то вдруг ни с того ни с сего обозлившись на обращение на «ты», хотя раньше никогда не обращал на подобное внимание. Ему сразу не понравился этот высокий чернявый лейтенант с длинной шеей над аккуратно подшитым подворотничком. Не понравился уже потому, что Хижняка еще не успели похоронить, да что там похоронить – даже проститься с телом, перед тем как отправить его в Союз, а тут нате вам: прибыл совсем другой человек, занял место, как будто Хижняка и в помине не было в роте. Эта поспешность больно кольнула Читаева, хотя он и понимал, что лейтенант наверняка планировался на какое-то другое место, на совсем другую работу, а кто-то, может быть, Тубол, распорядился направить его именно к ним. И в этом был резон, потому что Сахно еще лечился в госпитале, командир третьего взвода находился в отпуске после желтухи, и офицеров в роте, таким образом, оставалось всего лишь двое: он да Водовозов.
Когда пришли в модуль, Водовозов чинно представился, затем, даже не дав лейтенанту разложить чемоданы, потащил за рукав к карте Афганистана, висевшей на стене, и, вооружившись линейкой вместо указки, стал разъяснять «военно-политическую и оперативно-стратегическую обстановку в Демократической Республике Афганистан». Лейтенант сначала слушал серьезно, не замечая или не желая замечать, что Водовозов куражится, но потом, когда тот, нимало не смущаясь, заявил, что ночью в отхожее место надо выходить только с оружием, так как по территории городка бродят душманы, пунцово покраснел и недоуменно посмотрел на Читаева.
– Ладно, кончай дурака валять. – Читаев, до этого молча наблюдавший, резко поднялся с койки.
Они как будто с ума посходили, когда умер Володя. Все валилось из рук, в голову лезла всякая чепуха, и разговоры сводились все к нему и к нему – погибшему Володьке Хижняку. «Нельзя же так. Ведь этот длинношеий лейтенант не виноват в том, что его направили именно сейчас и именно в нашу роту».
– Тебя как звать-то? – спросил Читаев как можно мягче.
– Иван.
– Хорошо, Ваня. Располагайся пока. Твоя койка будет эта. – Читаев показал на заправленную койку Хижняка. – Сегодня отдыхай. А завтра – за дело. Останешься один в роте. А мы с Алексеем поедем на вручение Вымпела министра обороны. Но это – до обеда. Потом вернемся сюда. Какие вопросы будут по службе – не стесняйся, спрашивай. Ну а все остальное – сам поймешь.
Петров признательно кивнул. …После торжественной церемонии Воронцов подошел к Читаеву, взял его за локоть.
– Завтра прощаемся с Хижняком. Тело привезут в батальон. Потом – на аэродром. Кто-то из вас, ты или Водовозов – решайте сами, – должен отправиться сопровождающим. Знаю, у тебя уже просрочен отпуск, поэтому пусть поедет Водовозов.
– Поеду я, – не раздумывая, сказал Читаев. – Хижняк был мой друг. А отпуск тут ни при чем.
– Хорошо. Значит, ты. – Комбат сразу согласился, видно, ждал именно такого ответа.
На похороны Воронцов построил батальон, назначил почетный караул и почетный эскорт. Сам выступил первым, говорил долго, с трудом подбирая слова и делая большие паузы. Читаев выступать не стал. Сказал, что не сможет.
Всю дорогу туда он сдерживал слезы и думал о Хижняке. Он вспомнил последний нелепый спор и свои обжигающие несправедливые слова. «Хижняк своей смертью сказал то, что не сказал при жизни. Наивный романтик войны…»
  
XXIX
 
…В маленьком украинском городке Читаев снова прощался с Хижняком, но той остроты утраты уже не было. Хижняк остался там, в Афганистане.
Буквально через полчаса как приземлились приехал отец Владимира, полковник. Тут же, на аэродроме, стоял автобус. Хижняк-старший прилетел днем раньше из Забайкалья. Он сухо поздоровался с Читаевым, кивнул трем сопровождающим его солдатам и сразу спросил:
– Ошибки быть не может?
– Нет, не может, – глухо ответил Читаев, глядя в сторону.
Потом они повезли гроб домой, и там Сергей встретился с вдовой. Он знал ее, Хижняк как-то знакомил их на выпускном вечере в училище. Нина была в черном, под глазами темнели круги, и что особенно поразило Читаева – это горевший на лице, на припухших щеках неистребимый румянец в жутком контрасте с всепоглощающим черным. «Ей всего двадцать лет», – вспомнил Сергей с тоской и подумал: хорошо, что ему не пришлось лично извещать о смерти.
Сергей подошел к Нине, взял ее за руку, стал рассказывать, как погиб Володя. Она молча слушала, ничего не спрашивала. Сергей смотрел на ее красивое скорбное лицо, покрасневшие заплаканные глаза. Наверное, она не узнала его, а скорее просто находилась в том состоянии, когда имена и лица не имеют никакого значения.
Сергей мотался по городу, покупал венки, выполнял массу поручений, связанных с похоронами и с предстоящими поминками. Делал это с самозабвением и тайным облегчением. Не надо было сидеть там, среди родственников, искать слова утешения, соболезнования, в который раз повторять детали, в своей сущности ничего не меняющие.
Когда прощались, Нина печально улыбнулась и попросила, чтобы не забывал, приезжал, если время будет. Она впервые появилась с годовалой дочкой – тихой и серьезной. Отец тоже сказал: «Не забывайте, – и потом уже, в самом конце: – Береги голову, сынок». Они крепко пожали друг другу руки. Читаев попытался представить себя на месте отца Хижняка – и не смог…
  
XXX
 
Читаев приехал с похорон, а в части его ждала новость. Воронцов сказал, что его представляют на командира роты, а Сахно должен уйти в другой батальон начальником штаба. «Вернешься из отпуска, – сказал комбат, – может, как раз вопрос и решат». От Воронцова Читаев направился было в роту, но ноги сами понесли к медпункту. «Успею», – подумал он, взбегая по ступенькам.
Лена сидела возле окна и писала, а очкарик старший лейтенант стоял рядом и что-то громко, нараспев диктовал ей, наверное, какой-нибудь отчет по медикаментам. Читаев замер на пороге. Лучи солнца пробивались сквозь желтые волосы Лены, отчего казалось, что вокруг них зажегся ореол, она писала, быстро и старательно выводя буквы, чуть склонив голову набок. Легкий белый халатик, который едва доходил ей до колен, дополнял ощущение какой-то веселой, радостной чистоты. И сама она была вся стерильная и воздушная. Лена и медик повернулись к нему не сразу, как бы давая понять, что заняты очень серьезной работой. Увидев его, Лена радостно ойкнула, а старший лейтенант сказал: «А-а, с приездом», – и, поняв свою оплошность, спросил тихо: