Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

А вечером мне позвонил начальник политотдела. Как сейчас помню, за окном было темно, завывал холодный ветер, и на душе было неспокойно, тоскливо как-то и муторно. К тому же и с электростанцией что-то случилось, свет погас, и я сидел в темноте.
– Ты знаешь, что корреспондент погиб? – раздался в трубке голос.
– Какой корреспондент?! – опешил я. Трое приехало, а про Глезденева как-то сразу и не подумал. Маспанов, я знал, был поблизости, в штабе армии остался, Лариса тоже здесь была.
  
– Я не помню фамилии, назови!.. – нетерпеливо потребовал начальник.
– Маспанов?
– Нет!
– Глезденев?
– Да… он.
И я сел.
Пришел кто-то из офицеров, у меня мысли вразброд, плохо соображаю. «Ребята, Глезденев погиб… Может, неточная информация?» Бегу к начпо, он сам толком ничего не знает, говорит, что позвонили и сообщили вот такую весть.
На следующий день из штаба приехал Маспанов. Он уже знал о случившемся…»
Что двигало Глезденевым, когда он неожиданно принял решение уйти в «ночное» с разведчиками, почему так рвался на боевые вылеты, сопряженные с весьма реальным шансом не вернуться живым? Ведь получил свой орден, подрывался на мине – судьба предостерегла его; был ведь и серьезный, откровенный разговор с редактором на этот счет. В конце концов, и журналистских впечатлений было более чем достаточно. А может, он жаждал личного реванша, для самого себя – за ту минутную слабость, страх перед вылетом в командировку, а может – в который раз! – испытывал себя? Кровавая бездна Афганистана неудержимо манила его, как жестокий рок.
Трагическое происшествие расследовал пропагандист авиаполка. По первоначальной версии, которая была отражена в донесении, вертолет «Ми-8» МТ (командир вертолета капитан Лебедев В.М., летчик-штурман старший лейтенант Ермохин В.А., бортовой техник прапорщик Доманский А.А.) после взлета на высоту 800-1000 метров был обстрелян душманами, в результате чего потерял управление. Лебедев и Ермохин выпрыгнули с парашютами. Душманы открыли огонь по выпрыгнувшим. Ермохина ранили в ногу. Двое – борттехник прапорщик Доманский А.А. и начальник отдела газеты «Фрунзевец» майор Глезденев В.В., который был на борту, выпрыгнуть не успели (или не смогли) из-за недостатка высоты. Вертолет столкнулся с землей и сгорел.
Но расследование выявило не все. Известно, что в Афганистане аппараты, как называли вертолеты, эксплуатировались беспощадно. Они быстро изнашивались в трудных условиях горно– пустынной местности, порой выходили из строя прямо в полете. Бывало, что отдельные случаи летных ЧП списывали на боевые потери. В случившейся катастрофе «Ми-8» МТ основной ее причиной называют разбалансировку двигателя. Очевидцы рассказывали, что якобы вертолет шел некоторое время по прямой, пока не врезался в склон горы и через какое-то время загорелся. Погибших потом нашли. Обгоревший труп Глезденева и рядом с вертолетом – разбившийся борттехник. На теле журналиста обнаружили сгоревший парашют, точнее, лямки от него. Кто знает, почему не выпрыгнул: не успел ли, была ли малая высота… Никто теперь не расскажет, не поведает о тех последних мгновениях, когда летчики выпрыгнули с парашютами и вертолет какое-то время продолжал неуправляемый полет. …Они глянули друг на друга, и каждый прочитал ужас в лице другого. За что судьба поставила их перед столь жутким выбором – в последний раз хотела испытать?
– Надевай парашют! – прапорщик кричит, сует сумку, Глезденев отказывается.
Борттехник не слушает, бросается в кабину. Как ничтожно малы эти мгновения! Десятки, сотни раз он видел, как командир поднимал в воздух вертолет, закладывал его в крутой вираж и машина, любовно ухоженная его, техника, руками, покорно слушалась. А теперь – теперь она взбунтовалась. И прапорщик впервые в своей жизни должен сделать немыслимое: посадить на землю пораженную смертельным недугом машину. Он схватил, сжал ручку шаг-газа. Цена попытке – жизнь. А земля падала, неудержимо неслась на них, за стеклом в стремительной дикой пляске кривились, вертелись черные горы, слепящее небо – афганское, чужое небо… И все казалось до жути нереальным, происходящим не с ними, с кем-то чужим…
А совсем недалеко, в Ташкенте, мягкий теплый ветер осторожно срывал золотые, багряные листья с кленов, платанов, тополей, и они устилали асфальтовую дорожку, которая вела к дому по улице Саперной.
В тот день Наталья Алексеевна, как всегда, отправив сына в школу, пошла на работу. Погода была, несмотря на середину октября, мягкой и теплой. Утреннее солнце пробивалось сквозь пожелтевшую листву, и оттого двор был залит нежно-золотым светом. Подул ветер, и, плавно кружась, на асфальтовую дорожку упали листья клена. Один лист коснулся ее щеки, она попыталась поймать его.
Валера только-только уехал в командировку, обещал тут же вернуться, как только уточнит факты для очерка. Он уже грезил «Красной звездой». Наташа вздохнула невольно: только обустроились, получили прекрасную квартиру в старом доме, на Саперной, редакция рядом, до центра города – рукой подать, и опять переезд?
Она пришла в свой «офис», а где-то через час ее вызвали к директору. «Почему меня?» – удивилась она. Обычно когда ее непосредственный начальник был на месте, то все вопросы решались через него. Строя самые различные догадки, она вошла в кабинет. Там, кроме директора, были ее знакомые – заместитель редактора подполковник Черевач и капитан Краузе.
– Вот, Наталья Алексеевна, такие дела, – не очень уверенно произнес директор и глянул на офицеров. – Вот, к вам.
Он откашлялся и замолчал.
«Опять что-то натворил», – тут же решила она и, чувствуя досаду и раздражение, вдруг взорвалась:
– Эх вы, жаловаться пришли! На работу ко мне! Ну, говорите, выкладывайте!
– Ну погоди, Наташа, не надо, пойдем вниз, к машине, – торопливо стал уговаривать Черевач, осторожно выпроваживая ее из кабинета.
– Ну, что вы молчите? – продолжала сердито Наталья.
На лице Николая Викторовича последовательно отражались растерянность, досада, легкая нервозность. Он старался сохранить спокойствие.
Так они дошли до машины, сели, поехали. Наталья продолжала ворчать, ругать всех подряд – больше по инерции.
– Ну, что же вы молчите, говорите, что случилось, чего он натворил?
– Ну подожди, давай лучше дома…
Ехать было недалеко. Поднялись в квартиру.
– Ну зачем же к директору было ходить? Не стыдно вам жаловаться?
– Наташа. – Черевач вдохнул полной грудью, заговорил твердо, с расстановкой. – Сядь, пожалуйста… Мне трудно и больно говорить об этом, но… Валера погиб. Его нет.
– Как – нет? – Она вздрогнула. – Что за ерунду вы говорите? Этого просто не может быть! Вы шутите? Вы перепутали, он только-только в командировку уехал…
Она недоуменно глянула на офицеров. Они напряженно молчали.
– Наташа, это правда, – после паузы вновь заговорил Черевач. – Понимаешь, правда. Вчера он погиб. В вертолете…
Она никак не могла поверить, что вот так внезапно и просто оборвалась Валеркина жизнь, что его нет и уже никогда не будет. Никогда. Она долго не могла прийти в себя и в рыданиях все повторяла, уже сама для себя, что не верит, что никак не может быть этой нелепой ужасной смерти. …Редактору о смерти Глезденева сообщил по телефону из штаба округа майор Ручкин. Тело на месте гибели опознавала Лариса Кудрявцева, для которой эта командировка в Афганистан была первой и последней.
Чуть позже из авиаполка пришло письмо, адресованное Наташе.
«Дорогая Наталья Алексеевна!
Командование, политический отдел войсковой части полевая почта 97978 с глубоким прискорбием извещают Вас о том, что 10 октября 1984 года Ваш муж ГЛЕЗДЕНЕВ Валерий Васильевич погиб, выполняя боевое задание.
Верный Военной присяге, он с честью и достоинством выполнил свой патриотический и интернациональный долг, проявив при этом мужество, стойкость и героизм.
Воины-авиаторы Ограниченного контингента советских войск в Демократической Республике Афганистан гордятся делами Валерия Васильевича Глезденева, он навсегда останется в памяти товарищей как пример мужества, доблестного выполнения своего воинского долга.