Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Василий Трофимович вспоминал о войне, как в октябре 1944 года принял саперный взвод, как воевал на территории Восточной Пруссии, в Польше, обеспечивал переправу войскам. Рассказывал, как после войны делали «проческу» (знакомое по Афганистану слово), выбивали из лесов терроризирующих местное население бандеровцев, потом – бои с «лесными братьями». 10 ноября 1968 года, как записано в личном деле, Валерий Глезденев был призван Алнашским РВК Удмуртской АССР на действительную воинскую службу. И направился в края далекие – в Забайкальский пограничный округ. Служил в должности старшего пограничного наряда. Оружие приходилось держать наготове, применять тоже. Бывало, с той стороны загоняли на нашу территорию отары овец – пастись. Пограничники гнали их обратно. Потом замечали, что появлялись болячки на суставах рук, долго не заживали. Видно, шерсть овец была пропитана каким-то составом… В то время на границе было неспокойно, всем памятны события на Даманском, непрекращающиеся провокации китайской стороны. …Несколько лет спустя в Ташкенте он как-то сказал мне:
  
– Я напишу повесть, которая будет начинаться словами: «Я благодарен судьбе за то, что получил возможность быть в самое трудное время на советско-китайской границе и в Афганистане». …Летом 1969 года рядовой Глезденев поступал во Львовское высшее военно-политическое училище. Поступил с первого раза, сразив приемную комиссию своим бравым видом, заметками по– удмуртски, в которых умудренные экзаменаторы смогли прочесть лишь фамилию автора, и, несомненно, своими спортивными данными.
За спиной, как водится, брюзжали: взяли из-за того, что удмурт. Конечно, этот фактор тоже имел место и сыграл какую-то роль (писал тогда Глезденев со страшными ошибками); безусловно, существовала и действовала активная политика обучения и воспитания национальных кадров.
Редакция, в которую приехал служить Глезденев, до поры до времени ничем особым не отличалась. Разве что газета была одной из старейших, созданная в 1919 году. Сонный Туркестанский военный округ, который и при царе Горохе был Туркестанским, встречал отупляющей жарой, оцепеневшими от тоски, отдаленности и безысходности гарнизонами, а в лицах офицеров сразу бросалась в глаза печать неперспективности. Округ третьей категории. Таковой была и газета «Фрунзевец», безнадежно скучная, с уродливыми фотографиями, на которых с трудом можно было различить лица передовиков соревнования – «стойких защитников самых южных рубежей». Газетные полосы с механическим равнодушием тиражировали вариации лозунгов: «Крепить боеготовность и воинское мастерство», «Служить в Краснознаменном Туркестанском округе – ответственно и почетно» – и подобных им.
Афганская эпопея в одночасье смела сонливость и вековую тишь, приграничные гарнизоны забурлили, почувствовав вкус жизни вторых эшелонов фронта. В штабе округа всю ночь напролет горели окна кабинетов. Афганская война вызвала невиданный взрыв военной активности. Штабы планировали и вели экспансию, политорганы вкупе со средствами массовой информации раздували антидушманскую, антиамериканскую, антиимпериалистическую кампанию. В воздухе витал не высказанный вслух клич: «Интернациональный долг достойно выполним». Афганистан 80-го подлаживали под Испанию 1936-го. Идеи протягивали в аналогии, и дело отцов, дедов и прадедов отправлялись продолжать сыновья, внуки и правнуки. Под фанфары шли устранять интернациональную задолженность. И лишь немногие седые головы да материнские сердца восставали: зачем эта война на чужой земле? Но седоголовым, как известно, затыкали рот, ссылали, а от матерей попросту отмахивались.
Я буду не прав, если стану отрицать, что подавляющая часть молодых людей отправлялась в Афганистан с самыми светлыми чувствами. Может быть, истосковавшись по большому делу, истомившись в бесплодных попытках вырваться из серой обыденности нашего захваленного образа жизни, героики социалистического соревнования, и были готовы наши парни искать себя на чужой земле, крошить в пух и прах всех тех, кто хочет украсть у дружественного народа счастье социализма.
В начале 80-го Ташкент чем-то неуловимым напоминал прифронтовой город. Это чувствовалось и в разговорах: у всех на устах было одно слово – «Афганистан». Штаб округа напоминал растревоженный улей, сновали десятки, сотни людей, одни приезжали, другие, получив предписания, тут же отправлялись к месту назначения, в основном, как это кратко и засекреченно называлось, – «за речку». В аэропорту смуглые молодчики осаждали прибывших офицеров. «До "пентагона"? Пятнадцать рублей будет», – с самыми честными и серьезными лицами говорили они. Хотя красная цена была трояк. По улицам часто проезжали трамваи, набитые лишь солдатами, призванными из запаса. Это были молчаливые, задумчивые люди, совсем не похожие на лихих и бесшабашных «партизан», удравших на сборы от своих жен. В троллейбусах и автобусах можно было увидеть бородатых офицеров-летчиков с покрасневшими обветренными лицами. Чувствовалась в них некая нервная энергичность людей, повседневно сталкивающихся с реальной опасностью. Нарочито хрипловатый говорок, веселость и бесшабашность. Потом о них пошла слава: замечательные асы громили с воздуха целые банды, доставали их везде, где не мог пройти наш не обученный действиям в горах пехотинец. Особенно славились вертолетчики, которые скоро овладели искусством полета в горных ущельях, пикирования в пропасти и виртуозного лавирования «ребрышком» в извилинах горных фиордов. Майор Гайнутдинов – один из первых Героев Советского Союза, получивших это звание в Афганистане. Человек-легенда, о нем шла молва в войсках, писала о нем часто и газета «Фрунзевец», закавычивая бой и противника, хотя и то и другое были предельно настоящими, с жертвами и первыми гробами на родину, с кровью, матом, героями и трусами.
Каждый, кто в те дни ехал «за речку», испытывал очень сложные чувства. Были люди, которые искали романтики, мечтали о подвиге, орденах. Были ехавшие по приказу, с тяжелым сердцем, но безропотно, по армейской привычке беспрекословно подчиняться. Были и такие, кто ложился под нож, на операцию, дабы вырезали ему несуществующий воспаленный аппендикс. Или тот капитан третьего ранга, приехавший из Ленинграда, который в своей компании моряков-строителей трусливо и расчетливо суетился, из кожи лез, чтобы найти болезнь, любой повод, чтобы вернуться в свою обжитую квартирку. Мне пришлось жить с ним в одном номере качевской гостиницы. Что дальше было с ним, не знаю. В то время многие не по своей воле положили на стол партийные билеты…
«Воин Советской Армии!
Родина поручила тебе высокую и почетную миссию – оказать интернациональную помощь народу дружественного Афганистана, – цитирую памятку советскому воину-интернационалисту. – В апреле 1978 года в Афганистане свершилась национально-демократическая антифеодальная, антиимпериалистическая революция. Народ взял судьбу в свои руки, встал на путь независимости и свободы. Как и всегда бывало в истории, силы реакции ополчились против революции. Разумеется, народ Афганистана сам бы справился с ними. Однако с первых же дней революции он столкнулся с внешней агрессией, с грубым вмешательством извне в свои внутренние дела.
Тысячи мятежников, вооруженных и обученных за рубежом, целые вооруженные формирования перебрасываются на территорию Афганистана. Империализм вместе со своими пособниками продолжает необъявленную войну против революционного Афганистана.
Помочь отразить эту агрессию – такова боевая задача, с которой правительство направило тебя на территорию Демократической Республики Афганистан. Чтобы как можно лучше выполнить свой воинский долг, ты должен не только постоянно совершенствовать свою боевую выучку, но и хорошо знать страну, в которой ты находишься, уважать ее народ, его традиции и обычаи. Ты должен знать афганскую историю, культуру, экономику и политику…
Будь же достоин великой исторической миссии, которую возложила на тебя наша Родина – Союз Советских Социалистических Республик. Помни, что по тому, как ты будешь себя вести в этой стране, афганский народ будет судить о всей Советской Армии, о нашей великой Советской Родине».