Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Сергей Петрович задерживался. Рукой я показал ему, что все в порядке, дескать, продолжайте, с моей стороны есть понимание и нет претензий. Официант принес мне выпивку и сказал, что передали с соседнего стола. Мы с «тезкой» встретились глазами. Он вежливо прижал руку к груди и по-восточному отвесил мне легкий поклон. Я ответил ему в знак благодарности кивком головы и пригубил коньяк, изобразив на лице блаженство. После водки как-то не пилось, даже дармовое не лезло. Но ремесло требует жертв, и я терпеливо ожидал. С мрачным, жертвенным стоицизмом.
  
Возвращение Сергея Петровича наконец состоялось.
— Еще раз извините, неловко было покидать, давно не виделись, а вспомнить есть что — такой уж получился вечер, извините. Но что скажу я вам. Тверды они в своих привычках, и память в надежнейший сейф заложили. К сожалению, мало чем помогу вам. Я напрямик у них спросил о том, что вас интересует, и они ответили мне прямо, не юля. Неутешительно. Как бы это вам помягче передать… Ну, словом, смысл таков — чего это вас вдруг угораздило интересоваться тем, что не может быть никогда опубликовано. Не праздное же любопытство, тем более опасное по сути своей, — чего вы не можете не понимать. И коль так, и если вы настойчиво лезете в душу с подобными расспросами, наперед зная их тайный смысл, то надо еще подумать, с какой целью и кто вы есть такой на самом деле.
Поговорили… Нет, пожалуй, все-таки наговорились. Мне не хотелось быть шпионом. Уж куда безопаснее прослыть пьяницей, и я выпил залпом, осушая до дна, полбокала премерзкого коньяка, не пахнущего клопами, но отдающего изменой родине и несправедливой скорой расправой. Деликатно потянули время, чтобы уход из ресторана не выглядел бегством, раскланялись вежливо и с пьяной улыбкой. К груди руки никто не прикладывал. И за руку не прощались…
Недоразумение, о котором говорил мне Сергей Петрович, заключалось в том, что разработчики операции со стороны КГБ потребовали, чтобы старшим группы поддержки десантников был не офицер, а грамотный опытный сержант срочной службы. И обязательно из российской глубинки, лучше — из глухого таежного поселка, а еще лучше — из богом забытой заимки. Начальник штаба воздушно-десантной дивизии недоумевал — задача более чем ответственная, а возглавить взвод поддержки требуют сержанта. Невдомек было полковнику, что нужен старший — молчун по определению, который уволится, коль жив останется, и секреты увезет с собой далеко-далеко, где кочуют туманы, и враг окажется за тысячи верст, и нет ему, ворогу, никакой в ту сторону дороги. А что по пьяни хвастать станет среди девиц да односельчан — так пусть себе на здоровье треплется. Другие и не такую околесицу несут. Вон сосед, как загуляет на месяц-другой, так нет ни ему, ни иным спасенья от пограничников, что в комнате у него на шкафу засели: подглядывают, подмигивают, ревмя ревут, супружеские обязанности справлять мешают. Белая горячка донимает, жена топор подальше упрятывает, детишки тоже — с глаз долой, к свекрови на блины…
На время операции взводным назначили гвардии старшего сержанта Антона Сазонова из 350-го парашютно-десантного полка. Укомплектуют его славно. Три БМД понятно, по штату положено. Но придадут ему еще два крытых грузовика для вывоза ценного груза. Расписку не возьмут, но строго и грозно предупредят о последствиях разглашения секрета. Антон смекалист, и когда командир полка, подполковник Георгий Шпак, уже предупрежденный комбатом о странном поведении подчиненного, не желающего ничего говорить о бое, поинтересуется, как справились бойцы сержанта с поставленной задачей, Сазонов лихо и без тени смущения скажет: «Не могу сказать — не велено».
Что мне до тех изъятых ценностей и банковских билетов?
О том, что меня побуждало разузнать подробности той давней истории, сомнения развеять, я уже рассказал. Но было и другое, не скрытничаю. Слова Бабрака Кармаля: «Мне как-то доложил министр финансов, что поступивший транш (слово по тем временам новое, незнакомое) в виде оказанной нам помощи от Советского Союза — это часть наших банковских активов, пропавших во время тех памятных событий».
За точность высказывания я не ручаюсь — не мне он это говорил. Генерал-лейтенанту Гришину Владимиру Павловичу — первому заместителю начальника Оперативной группы во время посиделок за рюмкой доброй водки. Зато через много лет факт грабежа банка и вывоза всего ценного и неценного, вплоть до спецовок служащих, подтвердил бывший министр финансов Абдул Карим Мисак. Мы сидели напротив друг друга, и господин Мисак отвечал на вопросы, связанные с давними событиями 1968 года, в которых он принимал непосредственное участие. Абдул Карим, один из двух «халькистов», вел переговоры с Бабраком Кармалем — руководителем фракции «Парчам» — о возможности преодоления недавнего случившегося раскола в партии. А так как партийный функционер господин Мисак был еще некогда и эмир-аль-омра (по-тамошнему — министр), и доверительный разговор, судя по всему, у нас неплохо складывался, то под занавес беседы, кроме поданного национального десерта «Джелаби», последовал и конкретный некорректный вопрос: «Был ли опустошен национальный банк?»
Абдул Карим проявился, словно агнец, — он был вкушаем, и жертвенен, и прост, и будто ожидал подобного вопроса. И буднично так отвечал, не напрягая голосовых связок и глазом не моргнув: «Да, и филиалы — тоже. И нам действительно поступали от вас доллары, изъятые в нашем банке. Вашим коммандос надо было не авторучки и тряпки подбирать, а документы, которые они приняли за сорные бумаги, по которым мы легко могли отследить природу поступаемой валюты», — таков был ответ бывшего министра.
Смародерничали, стало быть, наши, чтобы воровато воротить ворованное. Робин Гуды — благодетели из подмосковных лесов и чащей Балашихи…
  
3
 
Если живешь в стеклянном доме, не кидай в других камнями… Все думаю, а что у нас так, за здорово живешь, покрывали и укрывали выявленных мародеров? Нет, понимаю — не нам упрекать кого-либо в воровстве и во взяточничестве. Со времен Александра I и по наши дни классическим примером российского мздоимства могут служить слова директора Горного департамента Российской империи К.К. Скальковского. На слова подрядчика, желавшего получить лицензию на добычу драгоценных камней: «Я дам Вам три тысячи рублей, и никто об этом не узнает», он ответил: «Давайте пять и рассказывайте, кому хотите!» Андропов не побрезговал «бакшишем» и принял из угоднических рук угодническое подношение угодливых подчиненных: они подарили ему, шефу, взятую в качестве трофея винтовку Амина «ремингтон» с комплектом снайперских прицелов. С точки зрения правовой — безупречное дело. Винтовка есть, факт подношения не отрицаем, а пострадавшего — нет. Даже тело отсутствует.
И второе. Судьба свела похожих людей из одной упряжки — КГБ. Если взял Андропов, то почему то же самое нельзя сделать и подручному — они все тогда старательно чистили себя под шефа — Романову? Правда, он всего-навсего майор и вдруг Герой Советского Союза. Но если бы это писал не Федор, приведя убогонький аргумент в защиту Миши, а кто-то другой, посмекалистей, то и обращать внимания на звание не следует. Ведь Виктору Карпухину тоже присвоили Героя, несмотря на то что он — старший лейтенант и шарил с Берлевым у лифта по карманам убитого афганца. О чем это говорит? Правильно: расследование показало, что Карпухин не мародерничал. А вот Михал Михалыч… Что-то грешны вы, батенька. В системе Андропова ведь понапрасну не обманывались. Тем более, когда поставлена неоглашаемая задача (о ней не говорят прямо, но и понимают не криво): прикрыть и укрыть своих. При возможности и по возможности.
И что уж тут стенать и плакать, посыпая голову пеплом и усыпая розами свою распрекрасную фирму с еще более распрекрасными бойцами — непогрешимыми недотрогами. Человек, не сочиняющий свою судьбу и знающий себе цену, откидывает забрало и открыто смотрит в глаза противнику, тому же чистильщику нравственности из пресловутого Комитета госбезопасности. Показываю на примере, а вы внимайте, товарищ Бармин. Говорит человек весьма достойный — Валерий Востротин, хорошо известный бойцам групп КГБ — вместе в бой хаживали, из одной кружки водки попили на ступенях поверженного дворца: «Мы читали книги о войне, смотрели фильмы, в которых разведчики всегда курили трофейные сигареты, носили трофейное оружие. Мы были молодые и, увидев этот огромный дворец Амина, посчитали его одним большим трофеем. Он был по-восточному богато оформлен и по-современному оборудован: в каждой комнате видеомагнитофоны, приемники, телевизоры. Повсюду ковры, оружие: сабли серебряные, израильские „узи“… И, конечно, мы посчитали, что все это наше. Честно говоря, мысли не было что-то продать, на чем-то нажиться. Мы жили в палатках, и я думал: обвешу все палатки персидскими коврами, и будет солдатам тепло и красиво. В каждый взвод по две швейные машинки обмундирование подгонять. Каждому бойцу по пистолету Макарова, их там сотни лежали. В общем, набрали мы два грузовика этого барахла, никто нас не остановил, и мы приехали в Баграм. А потом нас как тряхнули!.. Мы, конечно, все вернули, но… В общем — ясно».