Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
— Это само собой, товарищ майор. Можете не беспокоиться: и встретим, и устроим, — согласился Дехта.
На стоянке уже шла загрузка мешков с мукой, коробок с макаронами, медикаментами, тюков с одеждой. Руководил старший лейтенант Мезенцев, а прапорщик Савочка стоял рядом с лукавой улыбкой на лице и донимал своего непосредственного начальника каверзными вопросами.
Подошел, поздоровался. Поинтересовался, как дома.
— А что ночью увидишь, — отозвался Савочка, не меняя своего веселого тона. — Семен Митрофанович жену свою спросонья за душмана принял. Так заорал, что весь дом на ноги поднял.
— Вот трепач, — беззлобно усмехнулся Мезенцев. — Ему б не механиком работать!..
— А что, могем, — сделал серьезную мину Савочка. — Только званьице повыше б да окладик посолиднее.
— Карьерист ты, Савочка. Тридцати нету, а уже — прапорщик, по две звезды на погонах, третью выпрашиваешь.
— Ошибаешься, Семен Митрофанович, не выпрашиваю, к слову пришлось. Давно заслужил. А вот скромность мешает…
— Штурман не приходил? — прервал их пикировку вопросом Николай.
— В штаб за картами пошел, — ответил Мезенцев.
— А майор Сташенков?
— Сташенкова не видели. Он тоже полетит?
— Посмотрим. — Николай забрался в кабину, сел в кресло и, подложив планшет, стал писать письмо Наталье. Пусть приезжают, перебьются несколько дней в его комнатенке. Предупредил, что встретить, возможно, не удастся (не станет же он отпрашиваться в Тарбоган после того, как побывал здесь). Для Натальи такое не в новинку — в Кызыл-Буруне он тоже частенько бывал в командировках. А если что с ним случится?.. Правда, последнее время активность мятежников заметно спала, но чем это объяснить, уборочной страдой или предстоящим выводом первых советских полков, трудно сказать. Бабрак Кармаль пытается примирить оппозицию, созывает джурги, призывает моджахедов сменить автомат на мотыгу, но соседи со стороны Пакистана и Ирана делают все, чтобы посильнее разжечь огонь междоусобной войны: греют руки на продаже оружия, решают свои политические и экономические задачи.
Николай дописал письмо, запечатал конверт. Вылезая из кабины, увидел шагающих от штаба к вертолету офицеров — экипаж Сташенкова во главе с командиром.
Сташенков доложил как ни в чем не бывало:
— Товарищ майор, экипаж вернулся из отпуска без замечаний. Разрешите приступить к выполнению своих обязанностей?
— Разве у вас кончился отпуск?
— Два дня осталось. Потом догуляем. И Дехта просил: надо друзьям продуктишек подбросить.
Глаза у Сташенкова были красноватыми. Но держался он браво.
— Как себя чувствуете? — Николай посмотрел ему прямо в глаза. Сташенков выдержал взгляд.
— Превосходно чувствую. У врача был. Какие еще будут вопросы?
Сташенков начинал заводиться. Обострять отношения было не время и не место. Николай ответил как можно спокойнее:
— Вопросов нет. Готовьтесь. Через полчаса я с вами слетаю.
— А может, обойдемся без проверки? — В голосе зама звучала обида.
— Не обойдемся, — отрезал Николай…
Перерыв в летной работе на Сташенкове не сказался: он пилотировал так, словно вчера летал на задание. Николай расписался в летной книжке о допуске и пошел на свой вертолет.
Еще через полчаса взлетели и взяли курс на юг. День, как и предыдущие, был безоблачным, душным.
Вот и чужая земля. Даже горы казались другими — суровыми, неприветливыми, а из черных бездонных расщелин веяло смрадом.
На душе у Николая заныло, и так потянуло обратно, словно он улетал из родного края навсегда.
— Домой что-то захотелось, — дурашливо заблажил Савочка. — Может, повернем, командир?
«Значит, не один я тоскую по Родине, — подумал Николай. — Не один раскисаю. Да и есть ли где милее край?..»
— Семен Митрофанович, твой непосредственный начальник, не соглашается, — шуткой ответил Николай. — Говорит, в Шопше его ждет не дождется черноглазая пуштунка.
— Он у нас такой, — поддержал шутку Савочка. — Дюже до женского полу охочий. Дома троих настругал, теперь на сторону смотрит.
— А тебе завидно? — отозвался Мезенцев. — Бракодел несчастный. Одну смастерил, и ту девчонку.
— Хватит о любви, донжуаны, внимательнее следите за землей, — напомнил Николай.
Вертолеты прошли над перевалом и со снижением устремились к узенькой безымянной речушке, ведущей прямо в Шопшу. Левее речушки, километрах в двух, пролегала шоссейная дорога, соединяющая Файзабад с основной магистралью. Там курсировали наши самолеты и вертолеты, охраняя движущиеся по ней автоколонны. Николай предпочел держаться от трассы подальше, чтобы не мешать крылатым патрульным и избежать засад душманов.
И выбор оказался верным: до самой Шопшы по ним не сделали ни одного выстрела.
В кишлаке их уже ждали: на ровной площадке за дувалом собралось человек сто — женщины, старики, дети. У дувала стояли две машины с десантниками и бронетранспортер. Пятеро царандоев ходили около толпы и прогоняли с площадки вездесущих мальчишек.
Николай и Сташенков приземлили вертолеты. Не успели остановиться лопасти, как толпа окружила машины. Солдаты еле сдерживали людей. Наконец их удалось оттеснить, чтобы заняться выгрузкой. К Николаю подошел немолодой худощавый мужчина в чалме и полосатом халате, что-то стал говорить. От толпы отделился царандой и перевел на довольно сносный русский:
— Староста кишлака Зафар благодарит вас от имени дехкан за помощь и желает благополучных полетов.
— Спасибо, — сказал Николай и пожал старосте руку.
Тот заговорил снова.
— Староста предлагает помощь, — пояснил царандой.
— Хорошо, — согласился Николай. — Наши солдаты будут выносить из отсека, а дехкане укладывать мешки и коробки вон там, в стороне.
Мезенцев и Савочка расставили десантников цепочкой у вертолетов. К ним присоединились дехкане. Мальчишки лет десяти-двенадцати тоже лезли в помощники, но их отгоняли.
Не успел Савочка выйти из вертолета, как Николай был уже в кольце мальчишек и девчонок. Неожиданно среди них появилась симпатичная молодая женщина с большими черными глазами и сердито прикрикнула на них. Пацаны разбежались.
— Зря вы, — укорил Николай женщину. — Они голодны.
Женщина чуть прищурила свои большущие глаза, гордо вскинула голову и, круто повернувшись, ушла, не удостоив его словом.
«Она совсем не похожа на соотечественниц, — отметил Николай. — И одета опрятнее, можно даже сказать, модно — в легкой кремовой блузке, узкой серой юбке с большим разрезом сбоку, непокрытая — густые черные волосы спадали на плечи, в ушах красивые серьги. И вид не как у других, не отягченный заботами, а независимый, гордый, вызывающий».
Женщина вошла в толпу, остановилась и обернулась. Николай обратил внимание, что присутствующие тоже следили за ней с любопытством, будто видели впервые. Кто она и почему вмешалась, в общем-то, несвойственное женщинам дело: в присутствии мужчин здесь не принято командовать даже ребятишками?
Симпатичная незнакомка заметила, что за нею наблюдают, и углубилась в толпу.
Разгрузка подходила к концу, лица дехкан светлели, в толпе нарастало оживление. Пацанов уже трудно было удержать, и они то носились вокруг, то, юркнув под вертолеты, трогали руками стойки колес, створки люка, обшивку. Николай поискал глазами женщину в кремовой блузке — чем-то она заинтересовала его — и, не найдя, собрался лезть в кабину, когда увидел мальчугана.
Пацан покрутился у вертолета Николая и перешел к группе Сташенкова. Он прополз под хвостом, приблизился к подвесному баку и что-то прилепил снизу.
И бегом в толпу.
Николай бросился к вертолету Сташенкова. Нагнулся и оторвал от бака магнитную прицепку — металлическую коробку с часовым механизмом.
К Николаю подбежал царандой, выполнявший роль переводчика. Поцокал языком и выругался по-своему. Пояснил:
— Душманы, покарай их Аллах.
— Очень уж юные душманы, — грустно усмехнулся Николай.
— Мы его поймаем и накажем.
Подошел староста с капитаном ХАД. Капитан сказал что-то царандою, и тот устремился в толпу. Пацанов от вертолета словно ветром сдуло. Николай отдал мину капитану.