Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Отъезд Натальи не облегчил душевного состояния Николая, как он надеялся, наоборот, без нее он почувствовал себя неприкаянным — дома давили стены, а на службе встречи со Сташенковым, который после вынужденной посадки и нагоняя от начальника центра еще откровеннее предъявлял претензии к Николаю, отчитывал его за малейшую оплошность, гонял на предполетной подготовке и на разборе полетов, сосредоточивал на нем все внимание, выставляя его как жалобщика, неженку.
  
Николай терпел, не вступал в пререкания, догадываясь, что майор того и добивается, чтобы при случае был повод выпроводить его из отряда как нерадивого и мало пригодного для испытательской работы летчика.
Однажды на розыгрыше полетов он вернулся к вопросу, непосредственно касающемуся действий Николая во время афганца:
— Вы (все-таки Николай заставил его обращаться на «вы») подходите к полигону. Задание: бомбометание с большой высоты и с малой. Вам передают штормовое предупреждение: пыльная буря движется со скоростью семьдесят километров в час в сторону аэродрома, где вы должны производить посадку. Если делать все три захода на бомбометание, пыльная буря закроет аэродром. Ваше решение?
Николай сразу понял, куда клонит командир отряда, и постарался объяснить летчикам, почему он так поступил:
— Поскольку бомбометание экспериментальное и задействовано немало людских и технических средств, буду выполнять задание согласно плану.
— Садитесь, — махнул майор рукой, выражая безнадежность. — Бездумное усердие равно безрассудной храбрости — много шума и мало проку. Конечно, престижнее выглядеть в глазах товарищей этаким смельчаком, ухарем, но ставить во имя этого под угрозу жизнь экипажа и самолета никому не позволено. Надеюсь, всем это понятно?
— Но разрешите, — хотел возразить Николай: пыльная буря никакой опасности экипажу и самолету не представляла — запасные аэродромы были открыты, но Сташенков прервал:
— Не разрешаю. Дискутировать в курилке будете.
А вчера снова напомнил о звонке Николая генералу:
— …Экипаж по метеоусловиям посажен на запасной аэродром, телефонная связь отсутствует, проходимость радиоволн минимальная. Зарядная аккумуляторная отсутствует. Ваши действия? — Обвел присутствующих летчиков взглядом. Остановился на Николае. — Прошу, товарищ Громадин, поделитесь опытом.
Николай встал, чувствуя, как кровь ударила в голову и грудь: сколько он еще будет мучить и чего он добивается? Но взял себя в руки и как можно спокойнее ответил:
— Чтобы сэкономить энергию аккумулятора, подожду, пока улучшится проходимость радиоволн, затем обращусь за указаниями к тому начальнику, который оперативнее решит вопрос возвращения на свой аэродром.
— В таком случае надо прямо к главкому, — съязвил Сташенков.
— Можно и к главкому, если другого выхода нет, — подтвердил Николай.
Командир отряда набычил шею, прошелся вдоль стены, увешанной схемами разных тактических приемов атак наземных и воздушных целей, остановился посередине класса.
— У главкома только и дел, чтобы каждому дитяти носы вытирати. Я уже объяснял вам, уважаемый Николай Петрович, в испытательском деле нужен думающий летчик, умеющий самостоятельно оценивать обстановку и принимать грамотные решения…
По тому, как он продуманно и методично осуществлял свой план выживания строптивого подчиненного, Николай понял, насколько он коварен и мстителен. Спустя несколько дней Сташенков изменил тактику, вдруг стал планировать Николаю полет за полетом. А однажды объявил:
— Запланируйте на завтра полет с правого сиденья. Слетаю с вами и дам допуск к инструкторской работе. Один я не справлюсь.
В обязанности командира отряда входила проверка летчиков к полетам ночью, в облаках, которые бывали здесь преимущественно весной и осенью, после длительных перерывов. До приезда Николая Сташенкову помогал предшественник, уехавший по замене. В отряде были другие опытные летчики. Почему Сташенков предпочтение отдал Николаю? Хочет примирения? Такие честолюбивые люди, у которых гордыня превалирует над здравым смыслом, вряд ли пойдут на уступки. Что же тогда?..
Вскоре Николай понял что. Инструкторские права и обязанности ничего, кроме лишних хлопот и нервотрепки, не давали, зато отнимали уйму времени и самостоятельные полеты на испытание новой техники, за которые хорошо платили; от инструкторских «привилегий» все открещивались как от наказания. Николаю же отказываться не было оснований, да и отказ еще более убедил бы Сташенкова, что Николай напросился в пустыню за длинным рублем.
Майор слетал с ним и сказал с улыбкой:
— Поздравляю. Теперь вы моя правая рука. Надеюсь, оправдаете доверие.
От Николая не укрылась насмешка в глазах. Но приказ начальника — закон для подчиненного…
Инструкторские полеты особенно не докучали, их было немного, но кроме них Сташенков посылал Николая то за почтой в Кызыл-Бурун, то за запчастями на завод, то заставлял облетывать после ремонта самолеты. Давал «чистый» налет, чтобы в конце года не упрекнули его за неравномерную нагрузку. Зато и получка тоже была «чистая» — только за должность и звание. И ни копейки испытательских. Николая это не расстраивало: Наталье и Аленке хватает, а он в столовой питается. Но расстроило членов экипажа, и после получки штурман заявил Николаю:
— Слишком дорого, товарищ командир, обходится нам ваше психологическое несоответствие со Сташенковым. Обижайтесь не обижайтесь, а мы вынуждены проситься в другой экипаж.
И Николаю пришлось летать с другими людьми. Штатного экипажа у него, по существу, не было, что являлось нарушением Наставления по производству полетов. Как-то Николай напомнил об этом командиру отряда.
— У нас особые задания, и разрешается выполнять их нештатным экипажем, — парировал Сташенков.
— Но не каждый раз, — возразил Николай.
— А кого я вам дам, если с вами не хотят летать? — отрезал Сташенков. И спросил: — Кто желает в экипаж Громадина?
У Николая от стыда заполыхало лицо — с ним не хотят летать: к кому он ни поворачивался, те опускали глаза.
Сташенков торжествовал — вот чего он добился!
— Может, вы, товарищ Кандыбин? — продолжал майор издеваться, назвав фамилию известного своей жадностью штурмана, о котором местные острословы слагали анекдоты.
— Не-е, — заблажил Кандыбин. — Лучше с Румянцевым.
Класс содрогнулся от хохота: еще недавно Кандыбин жаловался на своего командира экипажа, что тот несправедлив к нему, и просился в другой экипаж. Теперь же, когда ему предложили, отказался.
В худшее положение Николай, казалось, еще не попадал. Что может быть унизительнее, когда тебя отвергают товарищи!
Сердце так сдавило, словно он получил удар в солнечное сплетение. Перехватило дыхание, и он не мог вымолвить ни слова.
Вдруг встал капитан Мальцев.
— Я желаю в экипаж Громадина, — сказал твердо, будто гвоздь забил. — Мне не раз доводилось летать с ним, и, скажу честно, испытывал большое удовлетворение. Да и вы, товарищ майор, знаете, как он летает, иначе не назначили бы инструктором. Только непонятно, почему вы сделали его летчиком на подхвате? Что у нас, других нет, с кем можно чередовать второстепенные задания?
Это был ответный удар, которого Сташенков никак не ожидал, и, хотя до нокаута было далеко, торжество майора спало, он призадумался, обвел класс взглядом;
— Кто еще?
— Запишите и меня, — встал старший лейтенант Светиков, штурман-оператор. — Я тоже летал с капитаном Громадиным, и мне понравилось, как он работает. Только чтоб по справедливости: чего греха таить, все мы прибыли сюда, чтобы опыта поднабраться и подзаработать.
Усмешка окончательно покинула лицо Сташенкова. Он полез за папиросой, достал и долго мял ее в своих могучих пальцах, пока не посыпался табак на стол.
— Ах, вон оно в чем дело, — сказал он так, словно впервые слышал о дополнительной плате за испытательные полеты. — Коль заработок вам важнее доверия — с большим удовольствием. — Помолчал, подумал. — Что ж, быть посему. С завтрашнего дня мы приступаем к эксперименту с ракетами класса «земля — воздух». Будем отрабатывать различные системы в различных тактических и погодных условиях. Пригодились наши «старушки», которых скопилось здесь немало. Начнем с винтомоторных самолетов. В эксперименте участвуют только летчики. Члены экипажа будут заниматься решением других задач. Учитывая, что машины старые и все ценное оборудование с них снято, нужен особенно тщательный контроль на земле. В полете летчик будет один, и там некогда разбираться, что к чему: взлетаем, набираем заданную высоту, отстраиваем автопилот, выводим самолет на «боевой», сообщаем на полигон, что к работе готовы, и по их команде покидаем самолет. Вот и вся недолга. Остальное — дело ракетчиков. Первым иду я, вторым, — Сташенков неторопливым взглядом прошелся по летчикам и остановился на Николае, — вторым — капитан Громадин.