Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

На смену поутихшей боли пришел новый враг — слабость. Каждый шаг он делал из последних сил. Десять-пятнадцать метров — и Яша повисал на своей винтовке. Несколько минут отдыха — и новая серия шагов.
Температура не падала. Страшно хотелось пить. Несколько раз ему удалось напиться из арыков, но теплая вода, переполняя желудок, не утоляла его жажды. И, отойдя от воды на полсотни шагов, Яша только из-за слабости не возвращался назад.
  
Сколько прошло времени, какое расстояние ему удалось одолеть, где примерно он находится — все эти вопросы для него больше не существовали. Подобно автомату, переставляя дрожащие, подламывающиеся ноги, Яша делал несколько шагов, останавливался и опять шел.
На каком-то отрезке пути он поймал себя на мысли, что по долине ползет только его тело, а разум находится в совсем другом, незнакомом ему месте. Перед глазами стояли дивные, нигде ранее не виданные, мягкие, золотистые пейзажи. Казалось, что это даже не реальность, а нарисованное, сделанное изображение. Какой-то новый, неизвестный ранее, принципиально иной вид искусства. Несколько минут ему понадобилось, чтобы стряхнуть, сбросить, настойчиво появляющуюся перед глазами картинку, и тогда он увидел то, чего в природе, а тем более здесь, вообще не могло существовать.
Метрах в пятидесяти от него, на небольшом, отдельно стоявшем на его пути деревце, резвилось несколько медвежат. Совершенно бесшумно изумрудно-зеленые, сотканные из светящихся тончайших неоновых волокон зверушки, довольно быстро перебираясь с ветки на ветку, казалось, играли друг с другом. Для полной идиллии не хватало лишь такой же, полупрозрачной, заботливой мамаши медведицы.
Яша, не останавливаясь и не сводя с дерева замершего взгляда, неизвестно каким образом прошел непомерно длинную для него дистанцию. Видение к этому времени уже исчезло. В нескольких шагах от него, слегка покачивая скудно освещаемыми луной ветвями, стояло одинокое дерево.
«Ну вот, галлюники. С чем и поздравляем!» — констатировал Яша и растянулся на земле. Минут десять он приходил в себя и вдруг осознал, что окружающая его действительность куда-то незаметно исчезла, вытесненная огромным, грандиозным, слабо мерцающим матово-зеленым монолитом, по всей площади которого было высечено более двух десятков гигантских букв неизвестного ему алфавита. Несмотря на то, что знаки были явно высечены, они не производили впечатления однородного с монолитом материала, а казались самостоятельными, живыми, одухотворенными существами, выглядывавшими из маленьких для них нор. Буквы были значительно темнее фона, но намного контрастней и ярче светились насыщенным и глубоким лимонно-салатовым светом.
Яша был умненьким мальчиком, выросшим в культурной семье, и имел общее представление обо всех более или менее известных письменностях, но то, что ему привиделось, было совершенно незнакомо.
Потом видение как бы разделилось. Он неожиданно наряду с алфавитом вновь стал видеть окружающий его пейзаж. Сказав себе: «Или я иду, или подохну!» — Яша тяжело поднялся и, не обращая внимания на наплывающее на долину призрачное изображение, медленно пошел дальше.
На какое-то время ему удалось взять себя в руки и не давать возможности своему сознанию покидать его. Но страшная усталость брала свое, и через несколько этапов пути реальность, окружавшая его, вновь изменилась.
Долина вокруг Яши несколько раз конвульсивно дернулась, потом часто и мелко завибрировала, а затем стала медленно, но упорно деформироваться. Расстояния перестали служить надежным ориентиром. Отдаленные объекты то быстро, то медленно приближались, а те, что находились рядом, как будто неожиданно отпрыгивали в разные стороны. Яше пришлось остановиться. Вначале он подумал, что это кружится голова, но потом убедился: нет, дело не в нем.
Стало лучше видно. Нет, освещения не прибавилось, но он неожиданно, в полной темноте, стал отчетливо различать удаленные на огромные расстояния объекты и детали ландшафта. Неизвестно, как и откуда, но в определенный момент Яша совершенно точно понял, что за небольшим подъемом, начинающимся в нескольких километрах от него, находится урочище Бура Дайрам — место, где расположился лагерь батальона.
Выждав момент, когда желанная возвышенность, словно верная собака, на брюхе подползла к самым его ногам, Яша шагнул на каменистый склон…и вновь потерял сознание.
* * *
Нестерпимо жгло солнце. Ослепительный, пронизывающий свет буквально вдавливал Яшу в каменистый склон. Невыносимо болели ноги. Казалось, что кто-то долго и методично всю ночь бил его по икрам стальной арматуриной. Тело не желало слушаться. Пульсирующая, монотонная боль в левом плече не могла заглушить ломоту истерзанных мышц.
Как он здесь оказался, Яша не помнил. Чудовищным усилием ему удалось приподняться и встать на четвереньки. Пылающая волна крови хлынула в мозг, и он чуть не взвыл от разрывающего череп толчка. Через несколько минут, поднявшись, Яша прошел последний десяток шагов, отделявший его от вершины.
Да. Это было урочище Бура Дайрам, но батальона там уже не было. Удивляясь самому себе, Яша, привалившись к валуну, совершенно спокойно рассматривал покинутую долину — цель своего пути. Выжженная трава, мусор, черные пятна кострищ, ямы окопов, причудливая сеть отпечатавшихся в серо-желтой пыли следов гусениц БМП.
Потом перед его равнодушным взором стало появляться, а точнее накладываться, новое изображение. Все видимое пространство в одно мгновение покрылось прозрачной, сияющей дымкой. Затем детали растворились, и на смену им пришли тончайшие светящиеся нити, словно сеть или призрачный искрящийся туман, причудливым узором покрывший все вокруг. Вскоре пространство состояло лишь из одних сияющих расплавленной медью пылающих струн. Сама земля была сплетена из них, и небо, и даже воздух.
Посреди долины огненные волокна, переплетаясь, образовывали несколько искрящихся, почти невидимых, жгутов, уходящих куда-то ввысь. Они явно были не перпендикулярны земле и, тем не менее, казалось, что именно они занимают правильное положение, и все окружающее их, словно свихнувшись, дало крен влево.
В ту минуту Яшу мало занимали эти несуразности. Впервые за столько времени он испытывал блаженство. Радость, наслаждение, умиротворенность — ничто по сравнению с чувством, охватившим все его существо.
Он видел солнце. Не то дикое, жестокое и беспощадное афганское солнце, испепеляющее все вокруг, — оно стало иным: мягким, ласковым, окутывающим бережными теплыми волнами, еще более ярким, но не слепящим глаз. Как нежная мать, прижимающая к себе своего детеныша, оно по частям, по клеточкам напитывало его тело тихим спокойным восторгом и в то же время вбирало, растворяло его в себе.
Все муки, желания, стремления безвозвратно исчезли из его памяти, и Яша, расслабившись, отдался новому, небывалому чувству.
  
Иван Черных
 
ШТОПОР
   
ЧАСТЬ 1
   
ГЛАВА ПЕРВАЯ
 
1
Белозерск, 1982 г.
Автобус остановился у столовой, и летчики, засовывая в планшеты недочитанные газеты, книги, журналы, быстро покидали салон. Капитан Николай Громадин выходить не торопился: пока ехали из города до гарнизона, он вздремнул и теперь никак не мог освободиться от ленивой истомы, расслабившей все тело, приглушившей ночные противоречивые мысли. Вспыхнувший вчера спор на разборе летно-тактических учений и прямой вопрос командира полка поставили Николая в тупик, он не смог ответить с ходу и мучился почти всю ночь. Дернул его черт полезть в свару, затеянную правым пилотом Артемом Симоненковым! «Правак»-то быстро вышел из нее, а отдуваться пришлось Николаю…
Комиссия округа, проводившая ЛТУ, [8] дала высокую оценку трем экипажам, выполнявшим пуск ракет по дальним целям. Командир полка зачитал приказ, в котором всем летавшим на пуск ракет, объявил благодарность. Вот тут-то Артем и брякнул: