Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
Или что он есть песчинка, осколок, крошечный фрагмент чего-то фантастического, до слез прекрасного, от чего он когда-то давно откололся и теперь никак не может не только вернуться обратно, но даже и вспомнить, что же было это, столь чудное и восхитительное.
Саша никак не мог до конца додумать, осмыслить свои неожиданные озарения; казалось, что вот-вот, сейчас он уловит, окончательно поймет, прочувствует некую тайну, какой-то запредельный смысл этих прозрений. Но окончательный ответ, потаенное значение неизменно уплывали от него, ускользали, вновь оставляя Сашу один на один с самим собой в душной палате с грязно-желтыми стенами.
Наступал полдень и ему опять становилось намного хуже. Тогда приходила медсестра — чудная любимица всего медсанбата, Юленька-Ангелочек, и, ласково погладив начинающего бредить Сашу по мокрой горячей голове, давала ему прямоугольную таблеточку с выдавленной маленькой латинской буковкой «R» посередине. После этого Саша окончательно проваливался в жаркий, удушливый и тяжелый, не приносящий ни сил, ни облегчения долгий кошмар мрачных сновидений.
С каждым днем Саша доходил все больше и больше. Когда через неделю, уже в реанимационном отделении, ему начали делать операцию, хирург, вскрыв брюшную полость, только бессильно развел руками в стороны и раздраженно кивнул ассистентам:
— Все. Зашивайте…
В тот же вечер. Не приходя в сознание, Саша умер под капельницей.
* * *Не менее трагически сложилась судьба лейтенанта Пономарева и его взвода.
Спустя полгода, при проведении операции в печально знаменитом районе Карамугуль — Гузык-Дара, батальон в очередной раз попал в тяжелую передрягу. Прикрывая правый фланг отходящих подразделений, третий взвод перекрестным огнем был прижат к обрыву ущелья и только благодаря самоотверженной помощи ребят пятой роты сумел вырваться из огненных клещей.
Одним из первых, загоняя неопытных новобранцев под камни, погиб командир третьего мотострелкового взвода четвертой МСР гвардии лейтенант Сергей Пономарев. Винтовочная пуля, размозжившая правый висок, принесла с собой мгновенную и безболезненную смерть. По словам очевидцев, за секунду до гибели он, по привычке звонко обкладывая матом бестолковых молодят, чему-то рассмеялся и так и умер — с улыбкой на окровавленном лице.
Рядом с ним, не подпуская наседавших духов, до своей последней минуты отстреливался так и не бросивший тела командира ростовчанин Саша Матаев. Получив сквозь бронежилет смертельное ранение в печень, он умер на плащ-палатке по дороге в полк.
Вытаскивая тела убитых и раненых, опять же в голову, был застрелен снайпером и маленький веселый туркменчик, носивший смешное и необычное англо-азиатское имя Хасан-бой. Вместе с ними погиб недели две назад прибывший на замену старикам один из молодых солдат.
* * *Остальным повезло. Костяк третьего мотострелкового успел благополучно уволиться в запас ровно за одиннадцать дней до происшедшего побоища.
Первыми, еще в октябре, уехали сержанты Шурик и Мыкола. Братусь, Гора и другие дембельнулись в феврале.
Свое обещание ребята выполнили сполна и, еще из Термеза дав «молнию» уволившимся ранее друзьям, сразу поехали в Харьков. Дней за пять, похудевшие и позеленившие от беспробудной пьянки, «крутые афганцы» добрались до места и в тот же вечер, а вернее — в ночь, радостно вопя, ввалились к потерявшему всякое терпение и уже не ожидавшему их братухе Валерке. Наутро к ним присоединился спешно примчавшийся Шурик, а через несколько часов и Мыкола.
Почти неделю толпа радостно праздновала свое возвращение. Пили за все и за вся. Ни о смерти Саши, ни о гибели ребят третьего взвода и лейтенанта Пономарева они тогда еще ничего не знали…
1992–1993 г.
Порванные души
Осенняя колонна 84-го несколько раз откладывалась и бронегруппа вышла из полка только в середине ноября. Что даже кстати! Три-четыре дня до Кишима, день там, за неделю вернемся. Сутки-двое на разгрузку и опять машины провожать. Если повезет, к Новому Году управимся. Потом праздники и вот она — замена. Поеду-ка я домой. Хорош с меня, отслужил свое…
Наши почти все ушли. В третьем взводе из осенников 82-го стались мы пехота: Гриша Зубенко, Богдан Завадский, да я. Три славных тополя в горах Бадахшана. Аксакалы хреновы…
Зубяра сейчас вытянулся вдоль ребристора, подпер балдой башню и дрыхнет, сучара. Я тоже бы приснул, да меня с командирской 147 хорошо видно. На Серегу нарываться с утра не хочется. Свесив ноги в люк старшего стрелка и увалившись спиной на башню, рассеяно пялюсь по сторонам.
Хорошо… Солнышко припекает, тепло. Дорога грязной дворнягой весело юлит под траками. Тяжелая пыль, придавленная ночной влагой, выше фальшбортов еще не клубится. Небо тяжелой синью налилось, над головой близко нависло. Горы вокруг головы склоняют, начали приседать и желтой перхотью покрываться. Это заканчиваются скалы «точки» Третий мост и скоро выпрем мы в долину. А там — равнина, пару выгоревших за лето зеленок, потом сраный Баланджери и родное кишимское болото. Дом третьего батальона и танкистов.
Вот они — танкачи. Видно, еще за сутки выставили боевое охранение встречают. Это приятно, молодцы. Полезное гостеприимство.
Встали…. В наушнике портативки затрещал голос любимого взводного:
— Слышь ты, жопа! Подъем! Вообще охренели! И толстомордого своего толкни! Саперы сейчас пойдут…
Вот те на! На кой?! Спрашиваю:
— Что там?
— Не знаю. По общей передали, что ночью два раза били по постам. Может, минировали, может еще какая хрень. Короче — просыпайтесь и… твою мать! хотя бы винтовку в руки возьми, а!
Ладно, ладно… не кипятись, родной. Щассс… все нормально….
Сел, вытянул из люка за кончик ствола свою эсвэдэху. Толкаю в бок Зуба. Тот только мыкнул в ответ. Приложился посильнее. Братишка разлепил левый глазик и нехотя протянул:
— Видъебысь…
— То, Гриша, не я, — то взводный.
— Зи взводним… — и опять закрыл глаза. Ну, вот — поговорили. Славно…
Поднялся, осмотрел колонну. Стоят машины, пушки елочкой на обе стороны развернули. Мы в голове, в полутора километрах от самой бронегруппы. Перед нами только БТР кого-то из штабистов, три старых корыта саперов да два танка с тралами. Как раз напротив машины блокировки остановились. Поворачиваюсь. Колонна, как кавалерийский клинок на две трети влезла в распоротое брюхо кишимского предгорья. Вроде — все спокойно. Впереди, слева, чахлые, не то что дувалами, даже ленивой изгородью не перекрытые россыпи садов, да мертвый кишлачишко на пяток расстрелянных руин. Справа две говеные кошары, непонятная загородь, под обрывом — река.
Место, правда, узкое — истеричная Кокча в мутном реве заходится. От противоположного берега начинают расти скалы. Здесь помаленьку, это потом, к Третьему Мосту они вытянутся как надо — нигде больше такого не встретишь чудовищные россыпи гигантских базальтовых игл, штурмующих небо.
Маленькие горы, не маленькие, а до камней всего ничего — метров четыреста. Оттуда правоверные вполне могут упороть и мало никому не покажется. Да и с гранатомета, пожалуй, дотянуться можно, хотя и маловероятно…. А вот место откуда бы я мочил колонну на месте духов! Метров сто пятьдесят по курсу не то ущельеце, не то коридор меж скал, и вглубь уходит….
Перегибаюсь через башню и хлопаю Катаева по шлемофону. Санек вылазит глаза смеются. Тыкаю ему пальцем в коридор. Оператор-наводчик, тем временем, ехидно хихикая, в свою очередь, показывает на ствол своей пушки. Орудие-то уже по уму направлено. Сам дурак! пора бы и привыкнуть — пацан уже полтора года, как отлазил по горам. Машу рукой, начинаю орать на молодят. Народ зашевелился, перекладывают оружие с места на место, мешки из-под задниц убирают — ретиво изображают боевую готовность.
Зубяра тоже сел, пулемет поперек переставил. Вот уж скотинка боевая! Когда дрых лежа, ПК меж ног вдоль машины кинул и еще правую на приклад уложил — ковбой файзабадский. Теперь дуру свою поперек развернул, руками подперся и дремлет сидя. Со стороны посмотришь — боец чем-то по делу занят. Ну, что тут скажешь: Дед Многомудрый Быстрозасыпающий. Зараза такая!