Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
Из вышесказанного вывод: подрыв «колодца» — решение, продиктованное исключительно опасением, и более ничем, что с началом переворота кто-нибудь из афганцев просто снимет трубку телефона, позвонит куда положено и выдохнет: «Русские своими солдатами и танками свергают законное правительство». И — все! Дальнейшие заверения советского Политбюро в непричастности к кровавым событиям в Афганистане не имели бы уже никакого значения и смысла. Ликвидация «колодца» была необходима для того, чтобы прервать связь с внешним миром, заставить в эту ночь афганскую сторону онеметь, лишить ее руководителей возможности успеть выкричать боль правды и воззвать к международной помощи и защите.
Прибыв к объекту диверсии, Поляков с бойцами прикрытия расположился на «УАЗ-469» около поста регулирования движения. Вторая группа на «Волге» остановилась около гостиницы, а Борис Плешкунов на «УАЗ-450» подъехал непосредственно к «колодцу». Открыли люк. Плешкунов запустил внутрь рюкзак с двумя мощными зарядами. Взрыватель был поставлен на 15 минут. Все облегченно вздохнули и без приключений вернулись на базу. Такого скорого возвращения никто не ожидал, и полковник Богданов даже высказал сомнение: мол, все ли ладно сделали?
Переживания полковника можно понять. Один раз уже подрывали Амина — тогда ничего путного не вышло. А как гордились своей затеей — и «наверху» ее одобрили, и похвалили всех участников, и всем пожелали успеха… План-то был неплох. Взорвать Хафизуллу надумали в его собственном кабинете, используя радиоуправляемое устройство. Упаковали 46 килограммов заряда (а вот в это поверить трудно — кэгэбисты явно хватили лишку с количеством взрывчатого вещества), накрошили в придачу колотых и резаных гвоздей — чтобы пронизывали пространство вокруг и, прошибая тело, встреченное по пути, добротно искромсали его. Провели недельную подготовку на стороне, имитируя отдельно взятый угол кабинета президента, прежде всего стол красного дерева. С помощью товарищей-чекистов и советников — организаторов охраны дворца Борис Плешкунов сумел проникнуть в кабинет главы государства, осмотреться и сделать замер принесенной аппаратурой. Оказалось, сигнал не проходит. И пройти в тех стенах не может. Сразу отказались от затеи. Никого не отругали за отсутствие сигнала, но и не похвалили.
Еще один очередной «прокол» тоже запал в память руководителям и исполнителям и отразился в архивных документах в виде рапорта председателю КГБ о неудавшейся акции. Наверное, бумаги подальше упрятали — стыдоба ведь: сколько планов и задумок было, сколько сил и средств брошено, сколько ожиданий и надежд не оправдано, сколько гвоздей поколотили, раздербанили разные колючие железки… А дел-то всего — одного человека отправить на тот свет.
Поэтому можно понять волнение полковника и его слишком частое поглядывание на хронометр. К счастью, большая стрелка часов плавно свалилась на цифру 6, прикрыла ее наполовину — и точно в эти самые доли вечности, в 18.30, прогремел мощный взрыв, а вскоре и второй. Остановить бы тогда тот зловещий миг десницей Голиафа… Но взрыв прогремел. Он слышен был повсюду. И небо всполохнуло, и вздрогнула земля, и снег стал горячим и обагрился красным. Ни голубое небо, ни смоляные пашни, ни изумрудная зелень пойменных лугов, ни серебро скалистых гор, ни радужные краски восточных базаров, ни хна волос, ни охра на лице красавиц — ничто из этого не будет так преобладать и отзываться непереносимой болью, как два цвета: красный — крови — и все остальные — цвета хаки.
Не знаю, уместно ли будет в связи с этим привести вам такой пример. Он как-то дьявольски меня коробит, и в нем есть что-то кощунственное. Но цифры, приведенные в размышлениях вслух моих детей, просто поражают и заставляют ужаснуться, насколько наши маленькие граждане недоумевают по поводу тех категорий, которыми мы, взрослые, привыкли оперировать так легко.
— Татик, скажи, пожалуйста, если солдат ранен, сколько крови вытечет из него?
— Если тяжелое ранение, то много. При легком — поменьше, но сколько точно — не скажу.
Недели через две после посещения госпиталя, где я проходил обследование, и ребята были со мной, я невольно был втянут в другой разговор.
— Дядя Витя (полковник, начальник госпиталя) сказал, что в среднем на войне раненый теряет пятьсот граммов (сказано было — грамм).
— Я знаю, но это кому как повезет…
— А ты знаешь, сколько было ранено в Афганистане?
— Если считать погибших, то с ранеными около 475 тысяч.
Дети ушли вдвоем в детскую комнату. Вернулись с калькулятором и листочком бумаги.
— Ты говорил, что в цистерне 60 тонн. Мы посчитали — это четыре цистерны крови.
Растерялся я изрядно. Был бы я папа у них молодой, лет тридцати, наверное, нашелся бы сразу, что ответить, и одернул бы как следует. А в шестьдесят, любя по-дедовски и уважая нашу маленькую семейную дружбу, общими обыденными словами не отделаешься и пальчиком не погрозишь. Аргументы выложи да убедительно уложи в головах ребят.
Мы поговорили о корректности, о святотатстве, о том, что хорошо, что плохо. Надеюсь, поняли дитяти — урок от моего нравоученья в пользу им, да и мне, сколь ни грустно, пошел в печальный прок. Детская заумь, открывшая глаза мне, взрослому, на ужасающие картины бытия…
Есть песня, написанная участником тех событий, и в ней такие слова: «В семь пятнадцать начало, сорок шесть килограммов, как сигнал прозвучало…» Простим автору языковую неточность в слове «килограмм», так же как и неточность указанного времени. Принесено в жертву рифме, это не грех. Но теперь нам понятно, о чем эта песня и что за сигнал прозвучал из «колодца» — подземелья в центре Кабула.
И куда он позвал и увел навсегда почти пятнадцать тысяч советских солдат? Это тех, кто пал на поле чужой брани. А сколько еще раненых, искалеченных, сколько изуродованных душ… Кто сейчас об этом думает!
Глава 4
ЕСЛИ ДРУГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ…
В этой каше претендентов на первенство и исключительность, сваренной в героическом котле, всплывает такая неукротимая накипь и пена, что сам черт ногу сломит. И где уж здесь разобраться, кто за кем шел, кто кого прикрывал, кто совершил вот это самое главное. Кто ликвидировал Амина, кто расстрелял начальника Генштаба подполковника Мухаммада Якуб Хана или кто присутствовал при этом, активно помогая убить? Невесть что за болезнь поразила такая, что за мания охватила их всех, захватчиков ночи и Министерства обороны, с симптомом и жаждой быть причастным к исполнению приговора.
1
Именно так — приговора. Эту «высокую благородную хорошесть» первыми, как ни странно, озвучили и преподнесли миру чекисты. «Комитетчики и спецназ довольно быстро покончили с охраной, но начальник Генерального штаба Якуб сумел забаррикадироваться в одной из комнат и начал по рации вызывать подмогу, прежде всего рассчитывая на 444-ю бригаду „коммандос“. Однако никто не поспешил ему на выручку, и к полуночи, поняв всю бесперспективность дальнейшего сопротивления, он сдался на милость победителей. Милость проявлена не была. В группе захвата присутствовал афганец — один из функционеров „Парчам“, по некоторым данным, Абдул Вакиль, — который зачитал предателю Якубу приговор „от имени партии и народа“, а затем собственноручно застрелил уже бывшего начальника Генштаба из пистолета».
Так толково и обстоятельно о печальной и бесславной кончине «предателя» поведали миру ангажированные средства массовой информации, и версия о приведенном в исполнение приговоре загуляла в народе. Наряду с версией о том, как вооруженные «до зубов» и специально обученные люди на протяжении четырех часов безуспешно ломились и выкуривали из-за двери несговорчивого начальника Генштаба, предоставив ему возможность пообщаться с вверенными ему частями и подразделениями. Так было задумано и предложено Якубу: разочаровавшись в них, он в конце концов должен был сдаться на милость победителей. Он сдался. Итог известен. Вот такая приключилась катавасия.