Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Начальник разведки пошутил, что я напрасно тратил на него время. Напрасно лечил Шер-шо. Я с ним не спорил. Я думал о справедливости. О том, что ничто не напрасно в этом мире. И о маленьком охотничьем патроне, оставленном мною в патронташе Шер-шо.
Я вернулся на родной Тотахан. После обеда было торжественное построение заставы. Замполит батальона передал юбилейные медали «70 лет Вооруженным Силам СССР». Всему личному составу роты. Бойцы довольны. У многих это единственные медали. В мотострелковых ротах с наградами не богато. Это не в штабе, где у каждого писаря на груди целый иконостас. Это не в штабе. Здесь каждому свое. Кому пулю, кому осколок. С наградами здесь не богато.
  
На заставе меня дожидается письмо от Галины Ивановны Милокостовой, нашей классной руководительницы и школьной учительницы русского языка и литературы. Она всегда писала просто удивительные письма. И сама была удивительным человеком. Весь наш пятый «Б» был по уши влюблен в неё. А она любила всех нас. И была не столько нашей классной руководительницей, сколько классной мамой.
 
Добрый день, Сереженька!
 
И когда я только дождусь письма? Время хотя и летит стремительно, в ожидании тянется еле-еле.
 
Как ты там? Волнуюсь, не расслабился ли после отпуска, не потерял ли рабочую форму (бдительность свою, осторожность)? Пожалуйста, береги себя. Сейчас так много говорят о вас в таких радужных тонах, но вам вряд ли от этого легче.
 
Выйдя на работу, проработав неделю, снова взялась за лечение Юрки: видимо не долечила, повторно заболел, как, впрочем, многие. Приходится разрываться, ибо на больничный нельзя, по справке совесть не позволяет (и так отстаем по программе), так что и Юрка, и два дома, и работа — и все нужно успеть. У Андрея Пименова не была. Помнишь, я поделилась, что раскаиваюсь, собравшись идти в гости. Слава богу, все обошлось. Андрей пришел в школу с супругой, познакомил нас, подарил фотографию.
 
Да, они куда-то недавно уезжали.
 
Как после отпуска? Только бы твоя судьба была счастливой, хороший мой. Что говорят о переменах на месте? Реально ли?
 
Пиши. Очень жду. Галина Ивановна.
 
В ответ я посылаю Галине Ивановне несколько новых строк:
Роза
 
 
Я спешу преклонить
 
Свою шпагу пред розой.
 
И склонить свою голову
 
Перед её красотой.
 
Но опять предо мною
 
Встают чарикарские зори.
 
Там, где звезды и пули
 
Прошли через сердце моё.
 
Там, где счастье и смерть
 
Неразлучно шли рядом друг с другом.
 
Где любовь и разлука,
 
И подвига яростный взлёт.
 
Там я понял, что главное,
 
Это любить человека.
 
Он прекраснее всех
 
Даже самых красивых цветов.
 
 
Вечером с командного пункта батальона по радиостанции передают приказ семьсот двадцать первого (комбата): «Усилить бдительность…». На двадцать пятой заставе пропал Радик Махмутов, командир взвода с минометной батареи. Вышел после обеда в дукан и не вернулся.
Всю ночь в воздухе висит легкая изморось. Небо затянуто тучами, и трудно поверить в реальность вчерашнего чистого, безоблачного неба. Ласкового солнышка и запаха наступающей весны.
По ночам на заставе все еще топят печки. Топят углем. И парашютный шелк, которым обтянуты потолок и стены, приобретает от него грязно-серый оттенок.
Труп Радика нашли только утром. В Союзе столько разговоров о предстоящем выводе наших войск. Говорят так много, что обыватели уверены — уже почти все войска из Афганистана выведены. Разговоров действительно много, хотя до вывода еще очень далеко. Да и вообще в его реальность мы здесь не верим. Но в Союзе уверены, что война у нас давно закончилась. Как объяснят матери Радика, что её сын погиб?
Тем же утром духи обстреляли бензовоз на девятой заставе. Огонь вели из автоматов с крепости Калайи-Каримхана. Пришлось обработать её из миномета. Огонь моментально стихает. Да, за время моего отпуска действительно многое изменилось. Духи совсем от лап отбились. Это не правильно! Война войной, но слишком-то наглеть все равно не стоит. Придется снова объяснять это братьям-моджахедам.
Сегодня из батальона привезли еще одно письмо от Галины Ивановны, моей школьной учительницы. Не верится, что где-то есть другая жизнь, где нет войны. И где не стреляют.
 
Серёженька, милый,
 
 добрый день!
 
Ты очень дорогой для меня человек, поверь. Думаю о тебе ежедневно. В конце последнего коротенького письма — «до скорой встречи». Я очень жду её, родной мой человек!!! Скорее бы.
 
С нежностью, тревогой вчитываюсь в твои стихи: они поэтичны и уже носят отпечаток горестных раздумий…
 
Вчитываюсь вновь и вновь (все твои письма храню). Милый Серёженька, дорогой мой человек, несмотря на трудность твоей жизни, пишу я редко, реже, чем позволяют приличия. Мои раскаяния и известные тебе объяснения отнюдь не оправдывают меня. Но это не равнодушие, не безразличие, поверь, Серёжа.
 
Большая нагрузка по-прежнему тяготит меня. Первого июня два моих восьмых класса будут сдавать экзамены, и я уже живу этими событиями, вернее подготовкой к ним и боязнью за результаты.
 
Моя жизнь, Серёжа, — моя работа. Люблю ребят, борюсь, ругаюсь (увы!)… Юрка еще мал, много времени ему уделяю. Бабушка требует внимания, неустроенный дом…
 
Знаешь, но настроение не отчаянное — весеннее, радостное, приподнятое. Весна! Дождички и солнце съедают последний снег, пока лужи, весенняя грязь кругом. Но небо! Высокое, чистое, голубое, нежное, словно весна с неба начинается.
 
А у вас? Представляю тебя усталым, Серёж. У тебя должны быть другие глаза, когда вернешься. В них — известное тебе одному, ни для кого. Так что приедет ко мне другой Серёжа. Я очень жду. До свидания. Я жду его.
 
Верная Галина Ивановна.
 
В Женеве начались международные переговоры по Афганистану. Это внушает надежду на скорые изменения. Да, появляется надежда. Но в реальность каких-либо изменений никто серьезно не верит. Тем более, скорых изменений.
А пока приходится отправлять в баграмский инфекционный госпиталь командира третьего взвода Витю Левшика. С гепатитом. Уже вторым. После первого его перевели к нам. На должность с меньшим объемом физических нагрузок. Витя — капитан. Поляк. До недавнего прошлого командир восьмой роты. Но батальон его стоит под Джелалабадом. Там субтропический климат. После желтухи не самое лучшее место. У нас под Баграмом, особенно на Тотахане, настоящий курорт. Тем не менее, курорт оказался бессилен. Витя подхватил второй гепатит. Но после второй желтухи его, скорее всего, отправят на военно-врачебную комиссию. И переведут в Союз. В Прибалтийский военный округ. Так мы думали.
Мы ошибались. После госпиталя Витя уедет в отпуск по болезни. Переболеет в отпуске третьим гепатитом. Вернется в Афганистан дожидаться документов, необходимых для увольнения с действительной военной службы по болезни. И еще через месяц умрет в баграмском инфекционном госпитале от рецидива. Не прослужив в Афгане и года. Но все это будет еще впереди.
В моем блокноте появляются новые строчки:
 
Чужой закат горел над перевалом.
 
Чужие камни впитывали кровь.
 
Мы были далеко и все же рядом
 
От синевы заоблачных высот.
 
С них падал снег. Не тая на ресницах
 
Моих друзей. Он заносил следы.
 
И вы простите: это просто иней
 
Запорошил мои виски.