Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Выжили тогда, справились и сейчас, нашли и мы свое место под солнцем, выучились, завели семьи, растим детей….. Вот только иногда…
 
 
В красном сне
 
В красном сне
 
В красном сне
 
Бегут солдаты
 
Те, с которыми когда-то
 
Был убит я на войне
 
Был убит я на войне
 
 
Автор стихотворения
 
Григорий Поженян.
 
  
Бикбаев Равиль Нагимович
   
Как мы победили смерть
 
 
«Сказ, 1. Род народно-поэтического сказания, повествования. 2. В литературоведении: повествование, ведущееся от лица рассказчика.
 
Сказка, 1. Повествовательное, обычно народно-поэтическое, произведение о вымышленных лицах и событиях, преимущественно с участием волшебных, фантастических сил. 2. Выдумка, неправда, ложь»
 
С.И. Ожегов. Словарь русского языка.
 
 
«Нет сказок, лучше тех, что создала сама жизнь»
 
Ганс Христиан Андерсон.
 
  
От автора:
 
Знаешь, уважаемый читатель, на войне трагичное и смешное всегда идут под руку. Достоинство это или недостаток русского, советского, российского солдата, не мне судить, но он всегда даже в самом страшном событии старается видеть и смешную сторону. Я думаю, что эта сторона нашего национального характера, свидетельствует о великолепной психической устойчивости наших ребят. Умеем мы оценить юмор в любой ситуации, посмеяться и над собой и над другими. А с другой стороны, давно и не мной, было сказано, что не от великого веселья, карась на сковородке пляшет. Я постарался, написать рассказы о смешных случаях на войне в Афганистане, как получилось судить вам. Итак, хотите, верьте, хотите, нет, а дело было так…….
  
Филиппок
 
 
 
 
Нам рано на покой,
 
и сердце не замрет,
 
оркестр полковой,
 
вновь за душу берет.
 
 
 
Строевая песня.
 
Нет, я не был добровольцем. С моей точки зрения все добровольцы или романтики или наемники. Разумеется, кроме тех, кто воевал в Великой Отечественной Войне. Для меня с романтикой было покончено, в первый день прибытия в учебку, когда вместо беретов, как на гражданке сладко замирало сердце, когда представлял себя, отважным десантником в прославленном голубом берете, нам, курсантам, выдали «вульгарные» общевойсковые пилотки. Служба в армии делает все возможное, чтобы выбить из солдата романтизм, кстати, правильно делает, самые плохие солдаты, которых я знал, были романтиками, а когда романтический идеал, быстро умирал, они становились или нормальными бойцами, или ломались и превращались в чмо.
В общем, с романтикой было покончено и в Афганистан, я совсем не рвался. Полно было таких, кто в военкоматах просил их направить в Афган, были и такие, кто заваливал рапортами командование, и просил туда перевода. Думаете, рвались выполнять интернациональный долг? Не смешите меня! Просто мальчикам хотелось испытать себя и получить толику военных приключений, и они не понимали, что война, это не приключение, а дерьмо. Я в Афганистан не хотел. Но судьбу не выбираешь, она тебя выбирает. Впрочем, обо всем по порядку.
В учебке, хорошо известная всем десантникам Советского Союза, как Гайжунайская учебная дивизия ВДВ, меня определили в первое отделение, первого взвода, первой роты, первого батальона триста первого учебного парашютно-десантного полка. Готовили из нас командиров отделений, для десантно-штурмовых бригад. Был я в учебной роте, самым известным курсантом, и когда ротный с командиром первого взвода обсуждали мои успехи, то скупая, чистая как картофельный самогон (если кто не знает, страшная мутная гадость), слеза стекала по щеке отца — командира, а лицо, после того как он эту слезу утирал носовым платком, озарялась счастливой улыбкой, он знал, что через шесть месяцев, этот «подарок», достанется кому-то другому.
Как вы наверно поняли, в учебке я не блистал. Кто первым сдохнет, на кроссе, кто на стрельбище бьет в белый свет, как в копеечку, так что даже мишени смеются, кто не сделает на турнике, подъем переворотом, кто на строевой чеканил шаг, как беременная верблюдица, ну конечно я. А если добавить, что во время братской помощи литовским колхозам в уборке урожая, я напился картофельного самогона до полной потери сознания, то не блистал, это еще мягко сказано. От гауптвахты и дисциплинарного батальона, меня спасало, только не желание командира роты, портить показатели роты в боевой и политической подготовке. Впрочем, я был лучшим на политзанятиях, и знал в отличие от многих моих сослуживцев, что Бенилюкс, не крем, а три европейских страны, и входят они в состав НАТО. Еще писал статейки в стенгазету, о примерной и доблестной службе наших курсантов, вероятно, эти рассказики рецидив тех былых времен. Но эти добродетели в глазах моих первых командиров не стоили и ломаного гроша.
Много раз душевными и добрыми словами, поминали моих предков, необыкновенно тактичные и воспитанные сержанты, и печально глядя на меня, деликатно, в матерной форме, предрекали мне мрачное будущее в строевых частях. Я, им верил.
После окончания учебки, за особые «отличия» в боевой учебе, мне присвоили высокое звание ефрейтора, все остальные курсанты получили банальные звания младших сержантов.
Услышав, о формировании новой бригады под Ташкентом, «Мы будет старшим призывом, все остальные молодняк, сразу будем жить как дембеля» — вдохновенно врал мне приятель из второй роты, такой же залетчик, как и я, то сразу понял, вот мой шанс, миновать суровые объятия дедов. Устный рапорт командиру роты, и он с вздохом облегчения зачислил меня в ташкентскую команду, которая первой покидала военную альма-матер.
За одно я могу сказать спасибо, моим наставникам и воспитателям в учебном подразделении, юношеский идеализм, они выбили из меня быстро, сразу и навсегда. Морально я был готов к дальнейшей службе.
На машинах, нас сто выпускников, прославленной кузницы младших командных кадров ВДВ, привезли в Каунас, построили, и по списку передали сопровождающим. Их было двое. Майор средних лет, заместитель командира бригады по парашютно-десантной подготовке. Второй — грозный, неумолимый, бесстрашный, старший сержант — десантник, маленький, толстенький, немолодой мужичок. Сверхсрочник из музыкального взвода.
Вот тут судьба нам и показала, на что она способна.
— Товарищи десантники! Гвардейцы! — обратился к нам с пафосной речью майор, — Вам выпала высокая честь, продолжить службу в гвардейской десантно-штурмовой бригаде, которая выполняет интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан.
Да уж, не речь толкнул, а резанул, как серпом по интимному месту.
— Впрочем, — продолжал заливаться майор, — если кто-то боится, он может выйти из строя, и его направят служить в другую часть.
А вот это удар ниже пояса, это кто же публично признается, что он трус. Не скрою, я боялся, но выйти из строя, нет, это невозможно. Никто из строя не вышел, все согласились отдать долг, хотя мы Афганистану ничего не задолжали.
После своей речи, майор перешел к техническим деталям, предстоящей поездки, и представил нам своего спутника, — Старший сержант Филиппов, будет исполнять обязанности старшины в вашей сводной роте, до отправки вас в Афганистан.
— Какой Филиппов! — выкрикнули из строя, — это же Филиппок!
Вот так его окрестили, и эта кличка навсегда прилипла к несчастному музыканту.
Из Каунаса нас отвезли на железнодорожный вокзал, и посадили на поезд идущий до Риги.