Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

И все-таки мне он понравился. Нет, понравился не то слово. С первой нашей встречи, безраздельно и на всю свою жизнь, я почувствовал в нем не только соратника, но и Учителя. Учителя с большой буквы.
Вместе с дощечкой Шафи передает листок с шифрограммой. Наши её уже заждались. Ведь до сих пор не ясна причина переезда Шафи из кишлака Калагудир в Калашахи. Да и я слишком долго не мог выйти с ним на связь.
  
Мы прощаемся. Договариваемся встретиться «пас фарда» — послезавтра. Нужно срочно передать шифровку в разведотдел. Я возвращаюсь на заставу. Первым делом иду к Вите Томчику. Со станции радиоперехвата по ЗАСу (засекречивающей аппаратуре связи) связываюсь с разведотделом. Передаю шифровку. Её содержание мне неизвестно, я передаю только столбики цифр. Но столбиков много и я понимаю, что рядом с нами происходит что-то достаточно серьезное. Второй вывод напрашивается сам собой — отдохнуть здесь толком не получится. Шафи не даст.
Сегодня у меня есть еще одно важное и неотложное дело. Нужно дать имя моему другу — дикому африканскому коту. С этим у афганцев все очень просто: у каждого человека есть имя. Но детей по именам называть — нежелательно. Особенно при посторонних. Если прозвучит имя ребенка, его услышит шайтан. А это может привести к беде. Поэтому детей называют просто «бача» — мальчик, ребенок. Или дают прозвище. Вот и хасанову подарку я даю имя «Пищак» — на фарси это просто Кот. Теперь у моего друга есть имя. Когда я развожу в тарелке немного сгущенного молока, он прилетает откуда-то из-под кровати еще до того, как я пытаюсь позвать его по имени. Но имя ему нравится. Это видно по тому, как сладко он засыпает вечером на моем одеяле. Так может спать только кот, у которого теперь есть Имя.
Вечером выхожу на связь с девятой заставой. Там находится наш старший техник роты. Прошу его привезти мне завтра какой-нибудь инструмент по металлу. У нас в ЗИПе (запасные инструменты и принадлежности) боевых машин пехоты только гаечные ключи, молотки да всякий хлам. А мне нужно сделать свой первый нож. Пока нет инструмента, из дощечки пытаюсь выстрогать рукоятку будущего ножа.
Вечера на Тотахане очень короткие. В горах вообще темнеет быстро. Только что легкий туман укрыл речку Барикав. Сумерки прокрались в Калашахи. А вот уже и ночь на пороге. Миллионы звезд вспыхивают над головой. Такого количества звезд я не видел никогда в жизни.
Через час все вокруг освещает огромный диск луны. Тени удлиняются. Все приобретает какой-то фантастический, сказочный вид. Трассирующие пули перечеркивают небосвод. Они кажутся совершенно безобидными. Они летят навстречу падающим звездам. В начале сентября здесь всегда звездопад. Удивительно! Небо дарит нам звезды. Мы отвечаем пулями.
Ночью с дежурным по заставе проверяю посты. В первую смену дежурит сержант Минкин, командир танкового экипажа. Спать совсем не хочется. И мы подолгу задерживаемся у каждого часового. По Уставу часовым разговаривать запрещается, но караульная служба на заставе организована по каким-то особым, не совсем еще мне понятным, правилам. По этим правилам часовые перекликаются друг с другом. И с удовольствием присоединяются к нашему разговору. Вместе веселее. И не так страшно.
К тому же ночью люди более открыты, легче идут на контакт, раскрываются. У машины радиоперехвата слышатся голоса. Там тоже не спят. Подходим ближе. Старший прапорщик Томчик, командир станции, и его механик обсуждают какую-то «полетевшую АБ-шку». Оказывается, у них сломался генератор. Если завтра они его отремонтируют, то могут подарить нам море света. В голове у меня немедленно возникают картины освещенных улиц и проспектов, рекламных щитов и ярких витрин. Но, увы, через мгновение выясняется, что море света умещается в одной маленькой шестидесятиваттной лампочке. Которую можно будет повесть только в канцелярии роты.
Вы даже не представляете, какая это роскошь — электрическая лампочка. Конечно же в полку свет есть. Есть он в больших городах. И, возможно, на Марсе. Вот только на заставах света нет. Я понимаю, что эта лампочка — подарок в честь моего приезда на заставу. Или награда за выход на связь с Шафи. Второе более правдоподобно.
Ближе к полуночи на выносном посту начинается война. Гранатометно-пулеметный взвод прапорщика Иванищева несколько минут ведет интенсивный огонь во все стороны. Оказывается это лишь проверка боевой готовности.
Ротный оценивает работу командира взвода одной короткой, но такой емкой фразой:
— Достал этот Иванищев!
Думаю, что эта фраза означает успешное выполнение учебной задачи и отражение условного противника. И что эта небольшая война — способ поддержания высокой боевой готовности заставы. А не способ хоть немного развлечься.
На следующее утро иду знакомиться с заставой. Точнее с Тотаханом. Беру с собой автомат, две гранаты и минный щуп. Экскурсия начинается. Под первым постом обнаруживаю небольшую пещеру. В ней живёт семейство дикобразов. Они недовольны моим появлением. Шипят, сердятся. В мою сторону летит несколько игл. Говорят, что они ядовиты. На самом деле все гораздо проще. Иглы полые внутри, в них скапливаются различные микробы. Если поцарапаться такой иглой, в рану попадет инфекция. Со всеми вытекающими из этого последствиями.
По словам ротного, минных полей вокруг заставы нет. Но недалеко от пещеры мне попадается на глаза растяжка: граната Ф-1 с проржавевшей насквозь проволокой. Да две противопехотные мины нажимного действия. И это наверняка не все. Минные поля есть. Нет только карт установки и закрепления минных полей. Для Афганистана явление довольно распространенное.
В подтверждение моих мыслей недалеко от Зубов Дракона, так я называю две небольшие скалы на южном склоне горы, обнаруживается могила нашего солдата. Подорвавшегося на нашей же мине. Тело отправлено в Союз, фанерной звездой и небольшой каменной насыпью обозначено место подрыва. Под звездой небольшая надпись: «(Фамилия смыта дождями) Вадим Сергеевич, настоящий человек. Погиб 16 сентября 1984 года».
Очень много скрытных подступов и не простреливаемых, мертвых зон. Их нужно будет прикрывать с миномета. И устанавливать сигнальные мины. В отличие от наших противопехотных мин, на которых подрываются, как правило, наши же бойцы, сигнальные мины более интересны в использовании. Обычно сигнальные мины срывают шакалы, лисы или дикобразы. Кроме отрицательных эмоций ущерба от них никакого. Но душманы видят, что здесь установлены сигнальные мины и стараются обойти это место. Что нам и требуется.
Если же сигнальную мину установить под небольшим углом в сторону растяжки, разумно где-нибудь недалеко посадить и группу захвата. При срабатывании сигнальная ракета с противным воем устремляется в голову виновника этого торжества. Несколько минут, ослепленный и оглушенный, он будет самым желанным клиентом любой группы захвата.
Часовой с первого поста докладывает о колонне машин, проследовавшей в Калашахи. Это был агитотряд. Он привез муку, консервы, керосин. Решение старейшин по минному вопросу необходимо было подкрепить гуманитарной помощью.
Вместе с агитотрядом приехал капитан Франц Клинцевич, заместитель командира 345 парашютно-десантного полка по спецпропаганде. На несколько минут он поднимается к нам на заставу. Приятно было встретить в Афганистане такого классного специалиста по работе с местными жителями.
После его отъезда я занимаюсь установкой сигнальных мин. А ближе к вечеру мы с командиром роты поднимаем заставу «В ружьё». Занятия по боевой готовности проводятся на заставе практически ежедневно. Иначе нельзя — бойцы должны работать на автопилоте. Сигнал тревоги прост и понятен всем — длинная автоматная очередь. Но сейчас тревога учебная и командир роты ограничивается лишь своим громоподобным голосом:
— Застава, в ружьё!
Через минуту на связь выходят экипажи танка и боевых машин пехоты. Из стрелково-пулеметных сооружений раздаются голоса:
— Рядовой Улановский к бою готов!
— Сержант Анточ к бою готов…
В отличие от Андрея Иванищева ротный проводит занятия без боевой стрельбы. Говорит, что любая стрельба действует на нервы жителям Калашахов. Без лишней необходимости делать этого не следует. Трудно с ним не согласиться.