Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

— Скорее всего, завтра утром прилетят. Заночуют на «Петре», — Михайлов смачно затянулся неизменной папиросой «Беломор Канал». В красном свете его лицо выглядело мрачным. Изрядно поседевшие усы, казалось, гневно топорщились. — Так что, дружище, придется тебе ночевать сегодня в гордом одиночестве. Готовь ракетницу. Будем закрывать полеты. Кстати, не забудь списать у вахтенного офицера сигнальные патроны.
  
Я поморщился. На ходовой пост мне заходить явно не хотелось, но есть такое слово «надо».
— У тебя замечания для разбора есть?
— Сегодня замечаний нет.
— Хорошо. На разбор можешь не идти. Если появится какая-то нужная информация, то я тебе позвоню. — Владимир сладко зевнул. — Спасибо за бинокль. Иди, стреляй.
Обозначив красной ракетой окончание лётной смены, чтобы не блуждать по коридорам надстройки, обходным мостиком, поёживаясь от ночного холода, я поспешил на ходовой пост. Открыл тяжелую дверь.
— Прошу разрешения!
Командир корабля, капитан первого ранга Шевченко, уютно устроившись в своем кресле, наблюдал, как вахтенный офицер что-то записывает в свой журнал.
— Заходи. — Александр Петрович, приветствуя, подал мне руку. — Много расстрелял сегодня?
— Товарищ командир, птицы сегодня не мешали, поэтому расход минимальный: две зеленых и одна красная ракеты.
— Хорошо. — Командир повернул голову в сторону вахтенного офицера. — Запиши!
— Есть! — Капитан-лейтенант Никитюк стал по стойке «смирно».
Судя по всему, Андрей получил небольшую взбучку, что бывает крайне редко — Никитюк грамотный офицер, а таким образом выказывает свое недовольство.
— Что из дома слышно? Какие успехи у дочери? — Поинтересовался командир.
Как и дочь командира, моя Танюшка в этом году поступила в Мурманский педагогический университет. Наши семьи живут в одном доме, в соседних подъездах. Дети росли, как говорится, на глазах. С Александром Петровичем мы одногодки, только он на два месяца старше меня.
— У Тани всё хорошо. Недавно хвасталась: назначили её старостой группы, судя по рассказам жены, ей в университете очень нравится.
— Моя дочь тоже довольна…. Как всё-таки летит время! Кажется, совсем недавно дочери в школу пошли, а теперь они уже студентки. А дома-то что?
— Дома полный порядок. Отопление наконец-то включили. Ничего не прорвало и не сломалось.
— Что отопление включили в домах уже хорошо, а вот что из техники ничего не сломалось, то с трудом верится.
— Я тоже так думаю. Не может такого быть, что, вернувшись после такого длительного отсутствия, не нужно будет мотаться по квартире пару часов с отверткой в руке!
Мы рассмеялись.
— Ладно, иди отдыхать. Небось, устал? Вон глаза красные какие….
— Командир, вы же знаете, мне лучше две смены с истребителями отработать, чем одну смену с вертолётами в качестве помощника руководителя полетов, да ещё и ночную!
— Раньше, когда сутками за подводными лодками охотились, ты так не говорил.
— Так раньше работа с вертолётами у меня была в моем вкусе: всё скоротечно, много творчества. Не успеешь опомниться, как полёты заканчиваются, даже уставать некогда, а сейчас ответственности много, а действия мало.
Попрощавшись и пожелав спокойной вахты, направился к себе в каюту. Да, действительно, сегодня я устал. Нужно будет хорошенько выспаться.
Заперев в сейфе ракетницу с патронами, положив на секретер бинокль и хорошенько помывшись по пояс холодной водой, решил немного подышать свежим воздухом в НШУ.
Идеально вычищенное и выкрашенное помещение, из-за массивных барабанов шпилей, якорных цепей и массивного пульта управления казалось иллюстрацией к какому-то приключенческому или фантастическому роману. Сквозь клюзы хорошо видно и слышно как пенится и шипит, рассекаемая носом авианосца, подсвеченная прожектором волна. Как и на горящий костер, на бегущую воду можно смотреть бесконечно. Смотришь, ничего не видя, а мысли летают где-то далеко.
Захватившее меня состояние созерцательной мечтательности пришлось прервать: наброшенная демисезонная куртка не спасала от пронизывающего ветра. Зубы предательски начали выбивать дробь. Зябко.
Возвращаясь к себе, меня привлекли раздающиеся из соседнего с моим блока кают «охи», «ахи» и стоны на фоне хриплого дыхания. Звук на корабле ночью разносится очень далеко. Не иначе как «порнуху» кто-то смотрит!
Увлекшись незамысловатым сюжетом, хозяева потеряли всякую осторожность: дверь приоткрыта «на сторожок», на диване сидят лейтенанты, уставившись в монитор компьютера, а там….
— Фу, господа офицеры. Не мерзко ли смотреть такое?
Лейтенанты потупились. Кто-то догадался выключить фильм.
— Этот диск мы изъяли у «контрактников» со Службы Живучести, завтра их командирам хотели отдать, да не утерпели, решили сами глянуть. — Стал оправдываться самый высокий.
И что им сказать? Мальчишки ведь ещё. Сам когда-то таким был. Любопытство — не порок. Главное, чтобы не пристрастились они к подобной грязи.
— Лет десять назад, ещё на первой своей «боевой» меня как-то муза посетила. Думаю, сегодня тот случай, когда можно озвучить для вас:
 
 
О, Боже мой, как я хочу
 
Увидеть глаз твоих томленье,
 
В них, в ожиданье наслажденья,
 
Прочесть заветное «хочу».
 
И в сладких муках вожделенья,
 
До примитивного хотенья
 
Я с нетерпеньем обниму
 
И сокровенное возьму….
 
Но вот досада — всё лишь снится,
 
А наяву всё так случится,
 
Что вдалеке от женских чар
 
Я потушу в себе пожар
 
Неистребимого желанья
 
И обладанья ожиданья.
 
 
Ничего больше не сказав, я молча направился к себе в каюту. Пусть теперь лейтенанты помучаются в ожидании завтрашнего «разбора ночного залета». Ожидание наказания, порой, больнее самого наказания.
Подошел к концу и одновременно начался ещё один день на боевой службе. Мы уже в Норвежском море, а это значит, что скоро заплещутся за бортом волны родного Баренцева моря.
Письмо с Союза.
Что-то нарушилось в моём биологическом ритме. После ночных полётов я уснул сном младенца и проспал до самого обеда. Механически поел, не столько вникая во вкусовые качества пищи, а, сколько вспоминая свои ночные видения. Сны на этот раз были яркие, красочные, словно художественный фильм посмотрел, а вот о чём они — не помню. Часто так бывает: снится что-то интересное, до последнего тянешь, стараясь досмотреть до конца, а проснёшься — и забываешь всё, что видел. По-моему сегодня там было что-то из моего детства….
Вчера до поздней ночи провозился с оформлением документации. Только управился, как вернулся с крейсера «Петр Великий» мой сосед Слава, весь такой радостный, полный впечатлений от успешной работы и теплого приёма на флагмане Северного флота. Они с Сергеем Голубевым обкатали-таки свою новую методику.
На полном разборе полетов полковник Куклев отнесся сначала скептически к их изысканиям, даже попросил обосновать правильность её и точность определения параметров новым нетрадиционным способом. Конюхов вышел к доске, и в мгновение ока она оказалась исписанной всякими формулами, математическими выкладками, появилась схема. Всего пять минут понадобилось ему, чтобы рассказать и обосновать свою методику, и… в классе Дежурных Экипажей наступила настороженная тишина. Флотские инспекторы и представители различных штабов явно не ожидали ничего подобного от корабельного офицера. Некоторые даже встали и молча подошли поближе к доске. Молчание было недолгим. Вскоре появилось резюме: просто, ясно, понятно, а главное — всё правильно….
После разбора к себе в каюту я пошел один — Конюхова попросил зайти к себе кто-то из штаба ВВС Северного флота.