Загадаю Тебя (СИ)

– Намёк на то, что проснулась совесть, – изрекает она холодно.
Совесть…
– Поясните? – вопросительно вздёргиваю бровь.
– Я ещё и пояснить должна! Нет, ну какая невиданная наглость! – её колючий как иглы смех отзывается эхом в ушах.
– Татьяна Андреевна…
– Послушай, дрянь, а ты часом не заигралась? – выдаёт она ледяным тоном.
– Если вы пришли оскорблять меня, то, пожалуйста, немедленно уходите, – отвечаю, вздёрнув подбородок.
Никто. Не. Имеет. Права. Обращаться. Так. Со мной.
Кем бы она ни была.
– Нет уж. Я никуда не пойду, пока ты, – направляет в мою сторону указательный палец, украшенный внушительным перстнем, – не уяснишь.
– Я не буду говорить с вами, если вы настроены продолжать беседу в таком же духе.
— Послушай, девочка.
– Меня зовут Оля.
– Это неважно, ведь таких Оль у Богдана было великое множество…
– Не пытайтесь меня задеть.
У неё, конечно, это получилось, но я не собираюсь давать реакцию.
– Я хочу, чтобы ты знала: не отлипнешь от моего сына, я буду вынуждена принять жёсткие меры.
– Жёсткие меры… Это какие?
– Испытываешь моё терпение? – изящная бровь взлетает вверх.
– Нет. Всего лишь хочу понять, как далеко вы готовы зайти. В этом своём желании устранить неугодную партию.
– О, поверь, я пойду на многое, – кивает она.
– То есть, вот так открыто мне угрожаете? – уточняю я на всякий случай, потому что не могу поверить собственным ушам.
– Милочка, – стучит маникюром по столу, выдавая свою нервозность. – Имей ввиду, если Я захочу воспользоваться своими связями, ТЫ не то что вылетишь из МГУ, ты в принципе в Москве остаться не сможешь. Тебя никуда не возьмут. Ни в один вуз, ни в одну шарагу.
– Откуда такая агрессия? Что я вам сделала? Чем заслужила подобное отношение?
Возможно, звучит довольно жалко, но я искренне не понимаю.
– Чем? Ты ещё спрашиваешь? – изображает изумление.
– Да. Имею право знать. Прошлой зимой я спасла от погибели вашего сына.
– За это я тебе благодарна. Хоть и не верю во всю эту нескладную историю.
– Вы не ответили на мой вопрос. За что, Татьяна Андреевна? Чем обоснована ваша чёрная ненависть? Неужели лишь тем, что я не подхожу Богдану по статусу?
Ну бред же!
– Не подходишь, но причина не только в этом.
– А в чём же?
– Стоишь тут и строишь из себя святую невинность! Не мерзко ли самой?
– Давайте конкретнее.
– Ты влезла и разбила пару фактически перед свадьбой!
– Я не разбивала их пару! Не обвиняйте меня в том, чего я не делала! – тоже позволяю себе повысить голос, ведь от обиды слёзы на глаза наворачиваются.
– Достаточно актёрской игры! Не будь я когда-то на твоём месте, возможно, поверила бы, – фыркает она.
– Не нужно судить всех по себе! Я уже говорила о том, что мне не нужны деньги вашей семьи!
– Не нужны? Да что ты! – складывает ладони вместе.
– Вы зря переживаете. Я абсолютно равнодушна к вашему достатку. Не так меня воспитывали.
– Н-да уж… Смешно это слышать, особенно после того, как твоя беспардонная мать посмела явиться к моему мужу в офис.
– Постойте. Что? – смотрю на неё в немом шоке.
– Вы, деревенские, вообще отбитые на голову? Не соображаете, кого решили шантажировать?
– Когда она приходила?
– Учти, – мать Богдана поднимается со стула и делает шаг ко мне. – Ни ты, ни члены твоей семейки не получат от нас и рубля!
– Подождите. Дайте я всё объясню! Она не должна была, я же…
– Значит так, – наклоняется ко мне ближе, и во взгляде горит чистый гнев. – Я предупредила. Чтобы больше рядом с Богданом тебя не видела.
– Мне стыдно за то, что мама пыталась вас шантажировать. Я… Вы ведь даже меня не выслушали!
Проклятые слёзы всё-таки катятся из глаз.
– Это ты послушай! – больно дёргает меня за локоть. – Хочешь войны? Я тебе её устрою. Обещаю.
– Перестаньте! Как так можно? Я люблю его! – признаюсь в порыве отчаяния.
– Какая наглая и бессовестная девица!
– Я говорю вам правду!
– Как бы там ни было, мне плевать, дорогуша.
– Плевать на счастье собственного сына? Думаете, он вернётся к Разумовской, если мы расстанемся?
  
– Вернётся, – заявляет она чересчур уверенно.
– Как глупо. Вы ведь взрослый человек!
– Тупая дура! – сильнее сжимает мою руку. – У Богдана скоро родится сын или дочь! Он будет там, уясни уже и оставь нашу семью в покое!
– Что вы сказали? – ошарашено на неё смотрю.
Её слова… Они… как гвозди в крышку моего гроба. Не успела я отойти от первой новости, как на меня тут же обрушилась вторая.
– Так ты не в курсе? Не сообщил ещё, да? – догадывается по моей реакции и прямо-таки ликует. – Что ж. Узнаю своего сына.
– Руки от неё уберите! Какого хрена вы пустили в дом эту Анаконду? – на кухню залетает раскрасневшаяся и запыхавшаяся Сеня.
Предполагаю, что Аська позвонила ей и рассказала о гостье.
– Надеюсь, ты не станешь портить себе жизнь и примешь верное решение, – произносит Татьяна Андреевна, разжимая пальцы.
– Чего? Она угрожает тебе, Оль? Так, знаете что, дамочка, проваливайте-ка отсюда! – подруга вклинивается между нами, заслоняя меня собой. – Выход там! Убирайтесь немедленно!
Женщина хмыкает и удаляется в прихожую, смерив её при этом уничижительным взглядом, полным презрения.
– Оль? Не плачь, пожалуйста. Оно того не стоит. Водички тебе дать? – Сеня начинает суетиться.
Что-то говорит.
Что-то делает.
Кажется, успокаивает, обнимает меня и поглаживает по спине.
– Вот ведь грымза! Что бы она тебе не наговорила, забей. Аська?
– М?
– Чего встала? Быстро неси свечи и святую воду! Обряд очищения будем делать.
– Дедушка звонит, – робко сообщает соседка.
– Не сейчас. Оль, – Сеня отклоняется и пытается заглянуть мне в глаза. – Ну ты как, милая? Не молчи, пожалуйста. Ты меня пугаешь, – обхватывает прохладными ладонями моё лицо. – Зай…
– Я в порядке, Сень, – выдавливаю из себя почти шёпотом.
Не мигая смотрю на медведя и ощущаю внутри горький-горький привкус разочарования.
Чем выше взлетаешь, тем больнее падать, Оль…
  
Глава 37
 
Календарь показывает середину декабря.
Преображается универ, преображается Москва. Улицы пестрят праздничными огнями. Повсюду стоят нарядные сосны и ели. То и дело на пути встречаешь очередного деда Мороза или Снегурочку. В магазинах ажиотаж. Только и слышишь «скидки», «подарки» со всех сторон.
Народ активно готовится к Новому году.
Что до меня… Я всегда очень любила и ждала этот праздник, однако в этом году всё иначе. Настроение у меня ни разу не волшебное.
Да, красиво вокруг. Идёшь, рассматриваешь уличные украшения и витрины, но на душе так пусто и грустно…
К сожалению, чем взрослее ты становишься, тем меньше веришь в сказку и новогоднее чудо. Горько осознавать это, но куда деваться. Все мы когда-нибудь снимаем с себя розовые очки.
– Хрулёва, ты в себе? Такой мяч профукать! – ругается тренер на срочной пятиминутке.
– Простите я…
– Дронова, Пьянчук, проснётесь может быть? – переключается на защиту. – Копцева, а с тобой что?
– А что со мной? – невозмутимо отражает Лена.
– Так сложно помочь Мироновой? Какого лешего один форвард за вас всех сегодня отдувается? Где командная работа? Вы тут каждый сам за себя, что ли, не пойму?!
– Извините, – Копцева закатывает глаза.
– Села на скамейку.
– Чего? Из-за новенькой? Не перебор? – возмущённо на меня пялится.
– Села, я сказал! – орёт на неё тренер. – Не вовремя ты мне здесь устраиваешь дедовщину! Вылетишь из команды на раз-два, поняла?
– Я пять лет за неё играю!
– Мне начхать! Пошла села!
Лена, намеренно игнорировавшая меня весь первый тайм, раздражённо цокает языком и удаляется.
– Антонова, сюда, – подзывает запасного игрока.
Машка с готовностью подрывается со скамейки и радостно чешет к нам.