Карусель душ (ЛП)
Освещаемые только лунным светом, просачивающимся сквозь отгороженное сиденье, которое мягко раскачивалось, когда Колесо обозрения вращалось все сильнее, мы потратили несколько минут, чтобы перевести дух.
Баэль приподнялся на локтях, одной рукой убирая непослушные кудри с моего лица.
— Ты такая красивая. — Его темные глаза изучали мое лицо, тщательно обводя каждый угол, словно изучая произведение искусства. Я сделала то же самое с ним. — Закрой глаза, — прошептал он, слегка целуя меня в уголок рта.
Я подчинилась, позволяя своим векам закрыться, мое тело расслабилось в его объятиях, легкая улыбка задержалась на моих губах. Волна энергии пробежала по моим рукам и ногам, приятно покалывая кожу. Я вздрогнула, когда мой желудок перевернулся, и открыла глаза.
Я ахнула, когда вес Баэля оставил меня, и обнаружила, что смотрю в потолок знакомой комнаты, а не на ночное небо и Колесо обозрения. Несколько раз моргнув, как будто, возможно, я вижу вещи в моем постсексуальном тумане, мне быстро стало понятно, что это не вымысел.
Я была в личной палатке Баэля. Его спальне. Той самой, куда они с Теодором привели меня в ту первую ночь. Той, откуда я сбежала, не зная, где нахожусь, или в какую сторону идти — вверх или вниз. Свет был тусклым, палатку освещали в основном несколько свечей, разбросанных по комнате на разных столах и полках. У него было много книг, беспорядочно открытых, как будто он бросил их читать посреди, чтобы перейти к следующей.
Комната была богато украшена разноцветными шелками, расшитыми бисером занавесками и причудливыми шезлонгами. Это было пространство, созданное для того, чтобы вы чувствовали себя непринужденно. Я села, осознав, что лежу на мягкой кровати с матрасом, который, насколько я знала, мог быть сделан из облаков. Пуховое одеяло было из черного шелка и пахло розами, а вокруг него была натянута сетка от пола до потолка, создавая маленький кокон, который наполовину стягивался веревкой.
Поднявшись на колени, я добралась до изножья кровати и выглянула из-за сетки, чтобы осмотреть остальную часть комнаты. Он был почти в три раза больше фургона Элли, который был намного больше моего.
Я оглядела все эти наряды и его дорогую коллекцию диковинок, затем огляделась в поисках Баэля. Он стоял возле небольшого столика в стороне, одной рукой слегка сжимая стакан с чем-то янтарного цвета, и уставился в очередную приоткрытую книгу с непроницаемым выражением лица.
Его волосы ниспадали на лоб неряшливыми волнами, идеально обрамляющими черты лица. Я практически ощущала мягкость этих прядей, которые всего несколько минут назад проскользнули сквозь мои пальцы.
Он наконец заметил, что я наблюдаю за ним, и повернулся в мою сторону сверкающими глазами, полными чисто мужского удовлетворения. Прямо сейчас они были темно-синими с вкраплениями серебра и янтаря, напоминая мне о самых глубоких частях моря.
— Как долго я здесь нахожусь? — Спросила я его, присаживаясь на краешек его кровати, свесив ноги, хотя они и не совсем доставали до пола.
— Минуту, — сказал он, ставя свой стакан. Именно тогда я поняла, что он все еще одет в ту же одежду, что и раньше, только теперь на нем полностью отсутствовал фрак, он был с обнаженной грудью и демонстрировал каждую великолепную татуировку, которая меня очаровала. Я оценивающе оглядела его, задержавшись на впадине его мышц, которая сужалась в виде буквы V, прямо над его все еще расстегнутыми кожаными штанами.
Он самодовольно улыбнулся, очевидно, заметив мою оценку.
— Рад, что ты все еще уделяешь мне внимание, Дорогая, — сказал он, подмигнув. Его взгляд скользнул по моему телу, разогреваясь от желания, от которого мне захотелось прихорашиваться.
— Можешь ли ты винить меня? — Я ответила, не сбиваясь с ритма, прежде чем отвернуться, чтобы осмотреть комнату такой, какой она была — своего рода святилищем и местом, которое казалось мирным, несмотря на всю странность за ее пределами. — Зачем ты привел меня сюда?
Я оглядела себя и заметила, что на мне странная рубашка, которой я раньше не надевала. Это была мужская рубашка, но в более старом стиле, который напомнил мне о моде многовековой давности. Она выглядела так, как будто ее мог бы надеть принц из волшебной сказки. Рубашка была кремового цвета и была мне так велика, что ниспадала до верхней части бедер и сбивалась на запястьях.
Он подошел к кровати с кошачьей развязностью, на которую был способен только Баэль Сент-Клер. По мере того, как он приближался, мое сердце бешено колотилось, а во рту пересохло. Протянув руку, он запустил пальцы в мои волосы и притянул мое лицо к своему, запечатлев нежный, восхитительный поцелуй на моих губах.
Когда он отстранился, его большой палец погладил мою щеку.
— Мне нравится видеть тебя в моей постели.
Отпустив меня, он исчез у меня на глазах, и я чуть не выпрыгнула из собственной кожи. Он появился секундой позже, лежа на кровати рядом со мной, подперев голову рукой. Я покачала головой, поворачиваясь к нему лицом и неторопливо вытягивая ноги. Он окинул взглядом мою обнаженную кожу и одобрительно застонал себе под нос, прежде чем лениво провести пальцами вверх-вниз по моим икрам.
— Скажи мне, почему ты прекратила обучение на жрицу, — спросил он. Это не обязательно был вопрос, но я знала, что он не заставит меня отвечать. Я ожидала этого вопроса в конце концов. — Теодор рассказал мне, что ты сделала для того мальчика. Очевидно, у тебя природная склонность к работе с душой.
Я приподняла бровь.
— Работа с душой? Ты так это называешь? — Он произнес это так, словно это была какая-то работа с 9 до 5.
— Я спрашиваю не для того, чтобы наказывать тебя или даже судить, если тебя это беспокоит. Я просто хочу понять, почему кто-то, настолько увлеченный своими убеждениями, отказывается от них. — Его слова задели меня сильнее, чем я ожидала, и неприятное чувство закружилось у меня внутри. Он был совершенно прав, и я даже не винила его за любопытство.
Я слегка подпрыгнула, когда маленькая черная фигурка снова появилась почти из воздуха. Лафайет запрыгнул на матрас и немедленно направился к Баэлю, втираясь своим маленьким личиком о его грудь. Я поманила его к себе, и он немедленно подошел, задрав хвост, и устроился у меня на коленях, довольно мурлыкая. Его присутствие здесь сразу сказало мне, что обо всем, что говорилось в его комнате, Тео тоже знал. Впрочем, я не возражала. У меня не было секретов.
— Это не обязательно был мой выбор. Остин ненавидел Вуду. Так какой в этом был смысл? Он всегда говорил мне, что это работа дьявола и что мне нужно перестать притворяться ведьмой и быть нормальной, как он. — Я нахмурилась, глядя на свои пальцы, которые лениво поглаживали Лафайета. — Он потворствовал моим практикам, пока я не забеременела. После этого он как будто хотел наказать меня за то, что я верю во что угодно, кроме его христианского бога.
Воспоминания о времени, проведенном с Остином, все еще преследовали меня. От мысли, что я позволила кому-то такому посредственному и бессердечному отнять у меня силу, у меня скрутило живот.
Пальцы Баэля успокаивающе сжали мою ногу, и когда я посмотрела на него, на его лице было только понимание.
— Ее звали Грейси, не так ли?
Я уставилась на него в шоке, мой рот открылся, прежде чем я смогла это остановить.
— Как ты узнал о ней?
Он просто мягко улыбнулся.
— Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, любимая.
Мои глаза подозрительно сузились.
— Это не очень-то помогает.
Он беспечно пожал плечами.
— Он начал обижаться на тебя за то, в чем не было твоей вины, да?
Я еще мгновение смотрела на него с подозрением, прежде чем снова отвела взгляд и кивнула.
— Я думаю, он всегда на меня обижался. Но когда мы потеряли Грейси, в нем что-то щелкнуло. Он стал вспыльчивым и злым, и казалось, независимо от того, что я говорила или делала, я никогда не смогу поступить правильно или сделать его счастливым. Я всегда ошибалась. Я всегда была ведьмой, которая убила нашего ребенка в его глазах.