История шрамов (СИ)

Уже ближе к вечеру, услышав, как открываются автоматические ворота, и во двор заезжает машина, я с радостью была готова бежать встречать ребят, а в порыве нетерпения даже выглянула в окно, чтобы посмотреть, как те подходят к дверям. 
И замерла в ужасе, когда поняла, что автомобиль мне совершенно не знаком.
Во мне моментально взыграла паника. Первым инстинктом было — собрать вещи и бежать. Бежать, бежать, бежать, без оглядки, но эта мысль сразу же разбилась о суровое понимание реальности: Алька здесь не было. И как предупредить его, я не знала. Мобильников у нас все еще не было по соображениям безопасности. Стационарный телефон, что стоял в кухне на первом этаже?..
Вторым инстинктом было сидеть здесь тихо, словно мышка. Не высовываться из спальни. Чтобы меня не заметили. А потом уже, когда Альк вернется, тихо выскользнуть...
Плохой план. Еще хуже предыдущего. Очень подозрительно. И расщелкивается на раз.
Притвориться прислугой? Сокурсницей Тсары? Бред, я сразу же сдам свой уровень владения польским с налетом американского акцента, вздумай этот человек заговорить со мной.
Поэтому я решила действовать по ситуации. Не прятаться, никак не выдавать своего волнения, спокойно реагировать на происходящее. Спуститься вниз и взглянуть в глаза тому, кто бы это ни был.
Еще бы сердце так предательски не колотилось.
Незнакомец открыл дверь своим ключом. Вошел в дом так, словно был здесь хозяином, снял солнцезащитные очки -- и остановил взгляд на мне, совершенно безразличный и равнодушный. Я сразу поняла, кто передо мной. Слишком уж сильно было семейное сходство с Альком, пусть и передавшееся через поколение. Так что первая догадка, которая возникла в моей голове, когда я только увидела чужой автомобиль в окно, подтвердилась.
— А вы, должно быть, мисс Боуман. Ну, расскажите мне, мисс Боуман, как вы оказались в доме моей внучки? Ведь некоторое время назад вы учились в школе с другим моим внуком. 
Внутри меня все оборвалось, когда я услышала этот мягкий, вкрадчивый тон. Еще более угрожающий, чем бывал у Алька, когда тот был в ярости. Я постаралась не принимать совсем закрытой позы и даже попыталась расслабиться, хотя я была уверена, что все равно выдаю свое волнение с потрохами.
— Да уж, — мрачно отозвалась я. — Дорога сюда была не самой приятной. Вы сюда за мной приехали?
Старик, который внешне, честно говоря, мало походил на обычного старика, с ответом не спешил. Очевидно, что он чувствовал себя хозяином положения. И явно хотел показать, что разговор со мной — не главная его задача здесь. Куда важнее ему было осмотреть вальяжно дом, отмечая про себя, что, где и как лежит.
Впрочем, оставлять меня в покое Дариуш не собирался.
— Знаете, мисс Боуман, родные имеют свойство беспокоиться о своих отпрысках... Особенно, если не могут их найти. Вот о вас, к слову, очень беспокоился отец...
Если до этой секунды я еще старалась держать себя в руках, и притворялась такой же хищницей, как и он, и мы оба ходили по кругу, принюхиваясь друг к другу, то сейчас он вынудил меня сделать первую ошибку. Я поддалась на провокацию и показала эмоции.
— Он не отец, — рыкнула я. — Отчим.
— Если бы я хотел сказать — отчим, я бы так и сказал.
Взгляд, долгий. В разы тяжелее, чем у Алька. Мне понадобилось даже какое-то время, чтобы понять смысл услышанного.
— Мой отец мертв, — даже усмехнулась я. — Если вы об этом.
— Занятно, — равнодушно протянул Дариуш, скидывая наконец пальто и направляясь к столу в гостиной.
Он явно хотел, чтобы я начала расспрашивать. Фигня. Даже если мой биологический отец жив, а мать однажды наврала, рассказав мне красивую сказку… Плевать. Я не стану поддаваться на провокацию деда Алька во второй раз. Он ведь этого и хочет. Сбить меня с толку, дав хоть какую-то мотивацию не держаться за парня, с которым я сюда приехала. Черта с два. Даже если мои гребанные мамочка и папочка решат возникнуть сейчас на этом пороге вслед за этим идиотом и предложат мне крепкую и счастливую семью, о которой я мечтала все детство — я все равно пошлю их к дьяволу. Потому что теперь я на стороне Алька, несмотря ни на что.
 
— Я налью вам чего-нибудь выпить, — чуть севшим голосом сказала я, проходя на кухню. Мысль моя пока еще не до конца оформилась, но взгляд, когда я подходила к холодильнику, уже упал на стационарный телефон. Что с ним делать? Как их предупредить?
И, когда я открывала дверцу, чтобы достать бутылку холодной воды, мой взгляд упал на листок с цифрами, прикрепленный магнитом к холодильнику. Тсара оставляла его неделю назад на случай, если вдруг что-то случится... Мы с Альком им так и не воспользовались, но возможность позвонить хозяйке дома в любой момент все равно грела душу. Этакий спасательный круг.
Который мог мне сейчас помочь. Очень даже.
Налив воду в стакан, я вернулась к старику.
— Мисс Боуман, неужели вы думаете, что звонок им что-то изменит? — старик даже не поднял на меня взгляда, когда я вновь подошла к нему, с маньяческим рвением перфекциониста поправляя рукава рубашки и перепроверяя пуговицы на них.
— Не знаю. А как вы думаете? — не без язвительности в голосе ответила я, садясь на стул напротив.
— Они всё равно сюда вернутся. Оба. Так что не усложняйте ситуацию и не делайте глупостей, пока мы их ожидаем. Никому из нас не нужна здесь иммиграционная служба. У вас ведь, наверняка, нет визы или второго гражданства.
Последним старик несколько погасил мою язвительность в отношении него. У меня даже внутри горла что-то свело от резко подступившего кома слез, но я быстро взяла себя в руки. Мой собеседник же демонстративно осмотрел стакан и даже принюхался, прежде чем сделать глоток принесенной мной воды.
— Как там ваш отчим, кстати? Он так переживал, когда оказалось, что пропала ещё и его машина, но прав-то у вас не имеется. Довольно занятно, что в один момент его кредитка перестала спонсировать все магазины с алкоголем, в которых он отмечался по пути в... Калифорнию, кажется. Довольно занимательный выбор пути. И явно не заслуга моего внука. У того ума не хватит на хитрые ходы вроде этого. Тут чисто женское мышление.
Стоило ему заговорить об отчиме, как я тут же внутренне расслабилась. Думает, что меня этим можно пронять. Я же, напротив, улучила мгновение, чтобы успокоиться и прийти в себя. Заглушить вообще все эмоции и заставить себя перестать испытывать что-либо. Какой вообще смысл пытаться увиливать и извиваться, если этот самовлюбленный кретин явно знает, о чем говорит? Потому я даже не вздрогнула внутренне, когда услышала снаружи шум машины, въезжающей во двор. Что-то мне подсказывало, что вряд ли стоит ожидать новых непрошенных гостей, так что…
— Без глупостей, мисс Боуман, — улыбка в одно мгновение исчезла с лица старика. 
Взгляд его стал настолько тяжелым и грозным, что и представить было сложно, что на уме у этого маньяка. И от этого все барьеры, что я пыталась построить внутри себя, тут же рухнули. Плевать на меня и то, что он знает о моем прошлом. Даже на депортацию плевать. Сердце начинало гудеть и болеть, сковывая даже легкие, не позволяя нормально дышать, когда я думала об Альке, который вот-вот войдет в эти двери, и о том, что я ничего не могла для него сделать. Попытаться сбежать? Оглушить этого старика? Ты сделаешь этим только хуже, Ванда.
Может, попытаться действовать чисто в своей манере? Быть с дедом Алька честной и открытой? Хуже вряд ли будет. Он все равно обо всем знает. И, скорее всего, даже о том, что мы вместе. Так что если я проявлю чувства по отношению к его внуку — насколько это повлияет на дальнейшее? Ну неужели он настолько ненавидит Алька, что станет играть на этом?
Раздумывать стало некогда, когда я услышала звук поворачивающегося в двери ключа.
— Пожалуйста, — не помня себя и не осознавая, что говорю, я поднялась со своего места и присела на корточки перед дедом Алька, беря его руку в свои ладони. — Вы столько проехали ради него... Значит, вы его любите. И если вы его любите, прошу, не трогайте его. Он этого не заслужил. Ему и так пришлось очень тяжело.