История шрамов (СИ)

Альк лишь скептично приподнял бровь, снова берясь за бутылку, чтобы подлить мне еще. Кажется, кто-то слишком всерьез отнесся к моим словам о том, что я хочу напиться вдребезги.
— Конечно ты не отказывала, — делая глоток, поддразнил меня он. — Ведь не было таких просьб.
— Загадывай давай, — я хотела было ткнуть его в привычной манере кулачком в плечо, но отчего-то промахнулась. Алкоголь действовал на меня слишком быстро.
— Ладно... Я никогда не был близок с родителями, — уже серьезнее сказал Альк, после чего зачем-то сам приложился к стакану. 
Мне пришлось даже моргнуть пару раз, чтобы понять, что он имеет ввиду.
— О, так ты решил себя завалить, — я могла бы ощутить некоторую неловкость от того, что тема грозила стать слишком личной, но решила свести все в шутку. — А я вот пить не буду. Мои родители проводили со мной все свое время — так что я была близка с ними как никто. Возможно, если б они работали и растили меня, как нормального ребенка, вместо того, чтобы разъезжать по стране и валять дурака, я бы сейчас и выпила. Была бы одним из этих трудных подростков... "Меня никто не понимает и не любит", — я и сама не заметила, как невзначай выпила снова, просто так, вне игровых рамок. — Боже, Альк, какие классные и нормальные из нас могли получиться дети. Я бы сплетничала с девчонками из класса, ходила на вечеринки и точно бы на тебя запала. А ты играл бы в группе и разбил бы сердца половине старшеклассниц, но непременно тоже бы ходил на вечеринки и был популярным. Я что, слишком много фильмов таких смотрела, да? — решив, что пора заканчивать с подобными размышлениями, я непринужденно сменила тему, оборвав саму себя на полуслове.
Альк все это время смотрел словно бы сквозь меня. А после моей тирады и вовсе опрокинул в себя весь стакан.
— Мы с родителями не общались даже тогда, когда я жил дома, — сухо заметил он, снова подливая себе ром.
Так, кажется, игра начинает заходить не туда.
— Эй, — мне пришлось подобраться поближе к Альку, почти вплотную, сев с ним рядом, чтобы иметь возможность посмотреть ему в глаза. — Кажется, ты все-таки не знаешь правил этой игры. Ее смысл — в том, чтобы веселиться, а не наоборот. Отвлекись, подумай, сколько все у тебя было хорошего... Или ты хочешь об этом поговорить? Вот, к слову, — я приподняла свой стакан, явно намекая на продолжение игры. — У меня никогда не было такой замечательной сестры, с которой было бы связано столько классных воспоминаний! Ой, или ты уже это говорил... Тогда — я никогда не умела так проникновенно петь и играть на гитаре, и вообще мне никогда не быть такой умной, сообразительной и надежной, как ты. Альк, — я снова заглянула парню в глаза. — Пей за все эти пункты. Немедленно. И больше не думай о плохом, особенно теперь, когда мы в паре шагов от настоящей свободы. Идет?
— Ты ведь тут хотела напиться, — огрызнулся он, отводя глаза.
Я надавила на его пальцы, вынуждая поднять стакан к лицу, и все же сделать так, как я сказала. Альк вздохнул и послушно сделал глоток. 
— Я никогда не носил юбку, — тихо произнес он, все еще глядя в пустоту.
Мысленно я выдохнула, радуясь тому, что все же сумела его отвлечь. Снова.
— Ходишь по краю пропасти, — все так же весело усмехнулась я, как ни в чем не бывало. — Если бы не парочка случаев в детстве, когда мама все же наряжала меня в платье, ты бы попал впросак с этим вопросом. Черт, ну и нахваталась же я от тебя заумных словечек, — выпив пару глотков, я продолжила: — А я никогда не брила лицо. Раз уж мы решили пройтись по всем этим гендерным штучкам. Пей-пей. И мой стакан снова пустой. Это я на твой этикет намекаю, да-да.
Я уже чувствовала, что язык мой не принадлежит мне сильнее, чем обычно.
Наверное, стоило слегка притормозить и совсем немного от Алька отодвинуться, сохраняя дистанцию. А вот так заглядываю в его глаза — и снова все мысли совсем не о том, что у нас просто дружеская беседа и игра как способ напиться.
Альк послушно наполнил оба наших стакана, после чего сделал свой законный глоток.
 
— Я никогда ничего не выпекал, — с каждой новой порцией рома его голос становился все более низким и тихим. А мне все сильнее хотелось прижаться к нему и забить на эту дурацкую игру, но я держалась за нее, как за способ поддерживать хоть какую-то видимость того, что мы все еще можем оставаться обычными подростками. Детьми, с которыми жизнь обошлась слишком жестоко, но мы все еще остаемся собой. А главное — помним, кто мы такие на самом деле.
Скрепив сердце, я постаралась рассмеяться. Он помнит то печенье. Я всегда считала, что такие моменты — и есть самое важное, а все остальное, боль и лишения — всего лишь стремные декорации, о которых можно не вспоминать понапрасну.
— А зря, — слегка чокнувшись с Альком, по-доброму усмехнулась я. — Мне кажется, у тебя бы прекрасно вышло. Почему-то очень хорошо представляю твой образ в фартучке, раскатывающего тесто вот этими самыми руками, — я неосмотрительно взяла Алька за руку и сжала его пальцы, после чего снова глупо хихикнула и отпустила, чтобы взяться обеими ладошками за свой бумажный стакан и отпить из него.
И снова заняла свою любимую позу — лечь на ковер. чтобы смотреть в потолок, только теперь как-то внезапно под головой оказалось колено Алька, и я, недолго думая, решила устроиться прямо на нем. Запоздало подумала о том, что надо бы не уронить бутылку… Но вроде бы все было неплохо.
О, из такой позы даже не в потолок можно было смотреть, а сразу — в его лицо. Удобно.
— У меня плохо эта выпечка получалась. Как и любое блюдо сложнее яичницы или макарон с сыром. А у тебя какое любимое блюдо? Этого ты мне, кажется, не рассказывал.
Кажется, я начинала постепенно напрочь забывать, в чем смысл игры.
Альк слегка нахмурился, и я не поняла — то ли от того, что моя голова вот так бесцеремонно оказалась у него на коленях, то ли и впрямь размышлял над моим вопросом.
— Вареники с вишней, — несколько задумчиво подытожил он. — Такие чуть поджаренные, с хрустящей корочкой, но при этом цельная кислая вишня внутри, чья мякоть чувствуется, когда ты кусаешь его...
Я и сама не заметила, как откровенно разулыбалась, слушая его рассказ.
— Я никогда не ела вареники с вишней, — слегка проникнувшись его описанием, уже чуть серьезнее сказала я. — Напомни как-нибудь их приготовить. Когда окажемся на нормальной кухне... И это, кстати, был мой ход. Так что пей.
Я представления не имела, как готовить подобное блюдо. Но сейчас это было и неважно. Найти рецепт и следовать ему — не проблема. Только вот неизвестно, когда мы окажемся наконец в ситуации, чтобы позволить себе спокойствие. Казалось бы — вот сейчас нам выдалось несколько спокойных деньков, когда не надо было никуда бежать и мчаться. Но мы все равно были как на иголках. Особенно Альк. Удивительно, как он вообще умудряется тут заставлять себя развлекать меня и так непринужденно говорить о каких-то варениках.
Но он хотя бы старается. И это очень многое для меня значило.
Альк сделал глоток, после чего как-то очень серьезно посмотрел на меня. 
— Так, — уже совсем другим тоном заявил он, отбирая у меня стаканчик и отставляя его в сторону. — Что скажешь о пьяном состоянии? Нравится? 
— Не знаю, — честно ответила я. — Никакой феерии и желания совершать безумства. Ну, знаешь, как это в фильмах бывает... Да, я снова об этом. Только вот говорю все, что в голову приходит. Но это я и так всегда делаю, так что не в счет.
В принципе, он был прав, потому что даже язык начал плохо мне подчиняться, словно у меня начались проблемы с дикцией. 
Мягко приподняв мою голову, Альк переложил меня на ковер, после чего, склонившись ко мне, подхватил меня на руки, отчего я слегка испуганно взвизгнула, обвивая его шею руками. 
— Если алкогольное… Опьянение… Ведет к такому... То мне все нравится, — рассмеялась я.
— Посмотрим, как завтра будешь о нем отзываться.
Мой кратковременный полет в воздухе окончился матрасом, куда меня сгрузил Альк.