Лебон (СИ)

Кихен сползает по стене на пол и утирает горькие слезы, текущие по лицу.
— Я люблю тебя. И я не жалею о том, что сделал. Я все равно люблю тебя, — словно самому себе бормочет Ю, и вызывает на лице Шина отвращение.
В кабинет входит Джухон, который уже в курсе последних событий.
— Под арест его. После штурма я хочу, чтобы ты казнил его на его же любимой парковке, если, конечно, мне вдруг не захочется сделать это лично, — с презрением в голосе, говорит Хосок Джухону.
— С огромным удовольствием, — ухмыляется Ли, и, подойдя к Ю, берет того за локоть. Джухон тащит несопротивляющегося и продолжающего повторять слова любви Кихена на выход.
SHTower. Кабинет Шин Хосока.
— Он словно тянет время нарочно. Словно упивается своей властью надо мной, — Шин сидит на диване и смотрит, не отрываясь, на экран мобильного перед собой.
— Ну, он же должен воспользоваться такой возможностью и поиграть на твоих нервах. Так что все логично, — Джухон садится рядом с Хосоком и закуривает.
— Я не могу ему сам даже позвонить. Я боюсь. Боюсь, что он в отместку сделает с ним что-нибудь, — Шин запускает руку в волосы, затем тоже тянется к сигарете.
— Если уже не сделал, — еле слышно произносит Джухон.
Ли уверен, что Хенвон еле дышит. Парень знает, что Хосок тоже в этом уверен, просто не хочет об этом думать и вообще допускать такую мысль, а сам Джухон ее вселять в него тоже не желает. Ли не меньше Шина знает Хену и имеет представление, какой он урод, не зря одно его имя наводит страх на весь Лебон. В Сон Хену нет и никогда не было ничего человеческого, и Джухону страшно даже от мысли, что этот маньяк может сделать с Че. Но звонок на телефон Шина отвлекает Ли от мрачных мыслей.
— Это он, — говорит Хосок Джухону, и, подняв трубку, включает громкую связь.
— Прости, был сильно занят, все не мог тебя набрать, — ухмыляется в трубку Сон.
— Дай мне Хенвона, урод, — Шин встает и начинает шагами мерить комнату.
— Сперва ты послушаешь мои условия. А затем, в зависимости от твоего поведения, я, может быть, позволю вам немного пообщаться, — спокойно говорит Хену.
— Говори, пока можешь, клянусь, в самое ближайшее время тебя будут соскребать с твоей же земли,— Шина душит распирающая изнутри ярость, подавить которую парень сможет, только напившись крови твари на том конце трубки.
— Убавь свой пыл и слушай внимательно, если, конечно, тебе важна жизнь твоего мальчика. Во-первых, я хочу под свой контроль оба твоих основных канала наркотрафика, — говорит Сон.
— Вот тварь, — не выдерживает Джухон. Шин молча слушает.
— И тебе привет, Джухон-а, — язвит Хену, — Как ты там оправился-то? Мне прям в красках рассказали, как ты любовь всей своей жизни по стене размазал. Мой человек, аж в глазах моих поднялся, — мерзко смеется в трубку Сон.
Джухон сжимает кулаки настолько сильно, что белеют костяшки пальцев. Хосок подходит и садится снова на диван.
— Можешь забирать каналы, верни мне Хенвона, — еле сдерживаясь, чтобы не замахнуться мобильником об стену, требует Шин.
— Вот мы и пришли к моему второму условию. Я же не идиот, Хосок-а. Я могу потребовать у тебя хоть Меннам, и ты мне отдаешь его. Я же знаю, что отдашь. Ты не сдержался, хотя все так хорошо начиналось, ты и вправду был королем Лебона. Но занесло тебя страшно, и мне даже становится отвратительно от того, во что может превратить человека чья-то задница. Старый Хосок сейчас сравнял бы с землей весь Плейг только за то, что я перешел с тобой на «ты». А что делаешь ты? Правильно. Слушаешь и выполняешь. Так вот, мне не нужен Меннам, я и так хорошо разбогатею на наркоте по твоим каналам. Мне нужен Че Хенвон. Он останется со мной, пока сам не сдохнет. Ибо он мой шанс выжить. Умрет он — умру я. Отдам его тебе — опять умру я. Так что, считай, твой мальчик отныне гарант моей безопасности, — весело произносит Хену.
— Ты ахуел? — Шин встает с места и уже срывается на крики, — Ты реально ахуел?! Ты, блять, Богом себя возомнил? Мразь, я тебе позвоночник голыми руками вырву!
— То есть ты не хочешь выполнять мои условия? — имитируя обиду в голосе, спрашивает Сон.
  
— Я не отдам его тебе! Сукин сын, верни мне его, и я не убью тебя, — Хосок швыряет бутылку с виски об стену, чтоб хоть как-то унять бушующий внутри гнев.
— Ты думаешь, я блефую? Если я не получу то, чего хочу, я превращу его жизнь в ад, но не позволю ему умереть. Он будет мечтать о смерти и молить меня о ней, но не получит. Я тебе это обещаю. Твои руки будут в его крови, потому что это ты решил ее пустить, а не я. А теперь, так как я добрейшей души человек с золотым сердцем, я позволю вам немного пообщаться, более того, даже дам возможность увидеть друг друга, вдруг ты передумаешь, — ухмыляется Хену и включает видеосвязь.
Music: Archive — Again.
Agony
Дисплей моргает пару раз, из динамика доносятся помехи вперемешку с каким-то непонятным шуршанием, и через пару секунд на экране появляется довольное лицо Хену. Он улыбается, хотя от улыбки там ноль целых ноль десятых; грязная ухмылка разрезает матовую поверхность на «до» и «после».
«До», в котором неведенье плавило Хосока окисляющей безысходностью и невозможностью видеть. И «после», в котором реальность вспыхивает очагами паники и болезненного адреналина, смазывающих картинку не пикселями даже, а собственными, мигающими всеми огнями опасности, ощущениями.
— Я даже не ожидал, что ты будешь молчать, — растягивает слова Хену с притворным сожалением. Отводит камеру в сторону так, чтобы не показывать человека за ней, и обращается уже к Хенвону, — Представляешь, он не хочет с тобой разговаривать.
Хосок не видит Че, но слышит болезненный скулеж на фоне последней услышанной фразы. Это вдруг щелкает каким-то переключателем в его голове, заставляет все реакции в теле замедлиться, отключая его самого на секунды от происходящего. В ушах остается только слабый отзвук голоса Хенвона: задушенный и пропитанный болью, словно прямо сейчас он распадается плотью на холодные камни где-то за гранью. Между жизнью и смертью.
Кулаки сжимаются сами собой, впиваются ногтями в мягкие складки ладоней до синюшно-белых полос, и Хосок словно в себя приходит, не говорит и не просит даже, а приказывает с такими могильными нотками в голосе, что даже у Джухона позвонки позорно стынут от ужаса:
— Покажи. Мне. Его.
Хёну смеется, настраивает фокус и становится позади Хенвона, наклоняясь к его плечу так, чтобы их лица попадали в кадр. Его по-прежнему не пугают угрозы Шина, потому что теперь он видит в нем не больше, чем мелкую собачонку, которая зубами клацнет — не заметишь.
— Ты уж извини, он тут немного не при параде, — продолжает Сон.
Голова Че опущена, но Хосок замечает кровь на щеках и разбитый висок, покрытый еще совсем свежей корочкой с капельками черной застывшей крови. Хенвон серый совсем, не живой будто. Шин остервенело трет экран, словно это всего лишь игра паршивого качества, но становится только хуже; он видит, как Сон утыкается носом в хенвоново ухо и говорит что-то, чего не разобрать. Хосок вглядывается настолько остро, пытаясь по губам прочитать, моргает, — замечает каждую царапинку на лице, каждую маленькую ранку и ссадины на скулах и щеках, разодранный подбородок и кровь. Так много крови, что перед глазами начинают взрываться яркие цветные пятна, Хосок не может удержать прерывистого вдоха-выдоха сквозь сжатые до предела зубы.
— Сука… Что ты с ним сделал?
— Правда, красиво? — Хену приближает изображение, проводит подушечками по уже въевшимся следам крови от собственных пальцев, ведет чуть ниже и в сторону, задевая разбитую губу. Хенвон что-то невнятно шепчет, стараясь уйти от прикосновения, но голову не поднимает даже тогда, когда ощущения пропадают; Хосок видит, как Хену слизывает оставшуюся кровь. — Мы развлеклись тут немножко. И знаешь…
Сон не продолжает, делает театральную паузу, поглаживая Хенвона по волосам, и наслаждается видимым эффектом.
Хосок направляет все свои силы, чтобы не выдать себя, не вестись на провокации тупой безвольной куклой, но проигрывает в этой борьбе с обратной пропорциональностью желанию в это же мгновение разодрать эту тварь голыми руками. Проигрывает. Не Хену даже, а себе.