Случилось нечто невиданное (ЛП)
— Они не знают, что бьют по нашему кварталу. Не знают, где пороховые склады, где казармы. Туда надо бить, туда! — произнесла Рада. — Атанас, напиши об этом, укажи точно, где что находится.
— Пусть бьют! Дома построим, лишь бы поскорее приходили, чтобы не длилось это долго, — вздохнула Пауна. Она оставалась все такой же, сильной и ловкой, как прежде.
— А если разрушат все дома, куда же мы пойдем? — спросил Васильчо.
— Найдется куда, — ответил дед, — не беспокойся. А те подземелья на что? Здоровые, глубокие, просторные… Три квартала вместят.
— А кто в них жил? — не успокаивался мальчик.
— А я знаю? — пожал плечами Арнаут. — Об этом нигде не написано.
— Когда пойдете, возьмите меня с собой, — посмотрел мальчик на деда умоляющим взглядом.
— Помолчи уже, — накинулась на него Пауна.
— Если бы я не нашел ту дыру, то куда бы пошел бачо Атанас? — голос Васильчо затрепетал от обиды.
— Ты, ты, внучок… еще сходишь. Мы отправим твоего брата, а на встречу ты сопроводишь меня, будешь светить. Там такая темнота, куча всяческих лазов, тоннелей — заблудиться ничего не стоит…
— Детское ли это дело! Я пойду, — возразила Пауна.
— Сейчас нет детей, есть только воины. Не так ли, Васильчо?
Малец с благодарностью посмотрел на деда. Он почувствовал гордость. Большое дело он совершил. Вот как мужчины оценили то, что он разузнал.
Обстрел продолжался. Снаружи темнота летней ночи надвигалась как бы неохотно. Атанас встал.
— Дай ему серую куртку, Пауна. В белой идти нельзя, ее издалека видно. Хоть бы стрельба не прекратилась. Это как артиллерийское прикрытие, тебе, внучок, будет легче пробраться.
У деда проснулся опыт бывалого солдата. Доброволец минувшей русско-турецкой войны, он чувствовал себя пленником в осажденной крепости. Но он понимал, что его время прошло. Теперь очередь внука идти по пути своего деда, своего отца, своего дяди. И как опытный боец, дед наставлял его, как правильно ползти, прислушиваться, остерегаться наступать на сухие ветки, потому что ночью, когда закончится обстрел, станет тихо вокруг…
— И не вздумай идти вдоль берега. Там путь короче, но и турки не дураки, стерегут там внимательней.
Пауна принесла серую куртку и молча подала ее сыну. Она привыкла к опасностям, которые окружали ее и преследовали всю жизнь. Нрав у нее был крутой, поэтому рука ее не дрогнула, и вздохов не было. Может, и билось тревожно ее материнское сердце, но она этого не показывала. Она была женой моряка, и ее сердце болело бы более, если бы сын ее оказался трусом и скрывался бы в подвале как крыса.
— Довольно болтать, дел невпроворот впереди. Пошли уже, — поторопила она мужчин. — Попа Ставри найти, пол за алтарем взломать, по подземелью брести до стены долго… Ночи не хватит, а дело надо сделать.
— Мать твоя правильно говорит, — одобрил дед Арнаут.
— Если бы ты не пошел, то пошла бы я, — произнесла Рада.
Никто не удивился ее словам. Если бы она так и сделала, они бы не удивились. Несчастная Рада, с испепеленным горем сердцем, с плодом своей любви под сердцем ничем больше не напоминала ту красавицу, которая пела на помолвке так, что гости не могли отвести от нее глаз. Не было уже той Рады в алом шелковом платке, как роза цветущем на ее голове, Рады в парчовых туфельках, тонкий стан которой опоясывал расшитый цветами ремешок с серебряной застежкой. Не было той красавицы, которая гордо постукивала царьградскими каблучками по мостовой на торговой площади, где все поворачивались и смотрели ей вслед. Пополневшая, побледневшая, с лицом, опухшим от слез, в черной одежде, накрытая черным платком… Черной стала жизнь Рады…
— Хотела бы я улететь отсюда, — вздыхала она. — Когда возвращалась я сегодня с кладбища, шла все время вдоль стены… Высокая, мощная… Почему, боже, ты не дал мне крылья, чтобы я могла взлететь… Сотворилось бы такое чудо… С солдатами на улицах не разойтись… Дай бог здоровья Васильку за то, что нашел он ту дыру…
Все слушали Раду и чувствовали в ее голосе непереносимую муку. Пауне тоже было тяжко, так как она ничего не знала о своем муже. От Георгия Кормщика до сих пор не было вестей. Море выбросило на берег обломки досок и балок корпуса «Катерины», но от моряков не было и следа. Она сказала Атанасу:
— Поищи там отца. Может, и он у русских.
Больная Катерина была совершенно уверена, что ее Коста находится у них. Казалось, и Рада сейчас скажет: «Поищи Николу. Привет ему передай…»
Что же произошло? Что задумали эти люди?
Перед заходом солнца, когда затихла стрельба, Атанас и его дед, старый Арнаут, выбрались из подвала посмотреть, что стало в христианском квартале. Русские орудия продолжали бить по нему. Часть домов лежала в развалинах, некоторые горели.
Еще год назад поп Ставри попросил старого Арнаута, который славился плотницким искусством, поправить подгнивший пол на алтаре. При этом выяснилось, что под алтарем церкви Св. Георгия находилось большое подземелье. Вместе с попом они осмотрели его и решили сохранить в тайне эту находку. Подземелье имело разветвления, высотой в человеческий рост, широкие настолько, что втроем можно разойтись, обделанные кирпичом и плоскими камнями. Вырыто подземелье было глубоко и годилось в качестве укрытия. А времена были такие, что укрытие могло понадобиться. Тогда они много вздыхали и жалели, что не знали о нем раньше, во время греческой заварушки. Может, и не погибло бы тогда столько невинных людей.
Старый Арнаут и его внук Атанас вылезли наверх выяснить, много ли народа осталось без крова, поискать попа Ставри и проникнуть в подземелье. Попа они не нашли. Вновь возобновился обстрел, и они поспешили укрыться. Но они увидели нечто другое. У ворот порта турецкие солдаты складывали срубленные ветки деревьев. Из цитадели поротно выбегали солдаты, вооруженные как для атаки, но направлялись не к северным воротам, напротив которых находились русские позиции, а к южным. Что там готовится? — спросил себя старый. И потом, эти зеленые ветки… в нем заговорил старый воин. Если низамы следуют к южным воротам, значит, они выйдут на морской берег. А ветки им нужны для скрытности.