Горгулья из главного управления (ЛП)

Он посмеивается, но игнорирует мой скептицизм.
— Возможно, тебе было бы легче принять похвалу. Я думаю, что ты редкий и сострадательный человек, который действительно ставит людей на первое место в своей работе. У любого другого было бы гораздо меньше терпения к конкретным отношениям Кэти и Теда.
Я чувствую, что он держит меня, и не только в буквальном смысле. Возможно, видит меня. Видит меня недвусмысленно, несмотря на весь беспорядок и склонность отвлекаться на мелочи.
И по какой-то причине это только усиливает беспокойство в моем желудке. У меня неприятно сжимается горло.
Я слишком долго молчу, возможно, он думает, что я приняла его утверждения как факт. Я не знаю, что я сделала, чтобы заставить его так думать, или как это исправить.
— Во мне существует извечное желание… взобраться на самую высокую вершину. Заявить права на самую большую гору в качестве своего насеста и привести туда мою пару, — шепчет он, его голос такой низкий, что отдается, как мурлыканье.
Я останавливаюсь и моргаю, глядя на этого горгулью. Это такая резкая смена темы, что на мгновение я не уверена, что действительно успеваю за ней.
Я хмурюсь.
— Твою пару?
— Кто-нибудь, кого я заберу в свое логово, чтобы разделить наши жизни вместе.
— У тебя есть логово? — я морщу нос и, да, отклоняюсь. Мне нужно немного пространства, чтобы понять, что именно я упускаю.
— Это таймшер5, — пожимает он плечами, прежде чем слегка покачать головой и вернуться к предыдущей теме. — Гвен… мне было бы приятно увидеть тебя там как-нибудь.
Я наблюдаю за тем, как его крылья перемещаются вокруг нас, раскрываясь ровно настолько, чтобы обрамить ночное небо, отражающееся в воде. Я не могу не задаться вопросом, видно ли из его логова в два раза больше звезд.
Я замираю в его объятиях, определяя одно из многих трепещущих ощущений, происходящих в моем животе, понимая, насколько оно отличается от обычных ощущений во время течки. Оно слишком мягкое, слишком болезненное, слишком хрупкое и вселяющее надежду. Как бы сильно мне ни хотелось, чтобы эта поездка закончилась, я не хочу видеть, как он уходит, я хочу проводить с ним больше времени, столько времени, сколько смогу.
Это никогда не сработает.
Поскольку он горгулья, ему, вероятно, несколько столетий. Не совсем моего возраста. И да, он большой, широкоплечий, стойкий, приятный и действительно немного ботаник.
Но есть причина, по которой я бы никогда не вернулась на работу в Пик. Это ни что иное, как стремление к корпоративной власти. Разумеется, я не знаю, на что похожи свидания или спаривания у горгулий, но я могу только представить, что он хотел бы пару, которая была бы такой же сильной и добивающейся больших успехов. Не из тех, кто не держит себя в руках.
Я нутром чувствую, что это неправильно. Я знаю, что он не такой, все, о чем мы когда-либо говорили, каждый момент, когда мы были наедине, доказывал мне это. Но я знаю, что все равно не подхожу ему.
Очевидно, я обманула его, заставив думать, что у нас что-то есть. Это было не специально. Я имею в виду, он мне очень нравится. Он мне очень нравится. Он не проявлял ко мне ничего, кроме доброты и понимания, но человека, которым он меня считает, не существует. Он не знает меня, бездельника, которым я являюсь большую часть времени; засаленная, носящая вчерашнюю грязную одежду каждый день в течение нескольких недель, с вибратором, прикрепленным к клавиатуре моего ноутбука, набирающим тарабарщину в пустом документе, так что мой статус всегда отображается как «Занята», чтобы я могла играть в видеоигры во время работы.
Я знаю, что для меня лучше: раздавить это чувство голыми руками. Каким бы хрупким ни было это ощущение, я бессильна что-либо сделать, чтобы уничтожить его.
Я могу только держать его в заложниках внутри себя, пока оно разрывает мое сердце изнутри.
Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, удерживая мою решимость. Как «То, что происходит в командировках, остается в командировках» затмило в моем мозгу запрет на секс с коллегой?
 
— Да. Да, возможно, мы могли бы. И мы могли бы вести себя непринужденно. Даже по-деловому. Деловой непринужденный стиль с привилегиями, — бормочу я, с надеждой глядя на него. Но я физически чувствую, что отступаю назад, прежде чем упираюсь спиной в перила.
— Я не думаю, что эти слова имеют тот смысл, какой ты себе представляешь, — говорит он, и его бровь хмурится в смущении. Это не тот ответ, которого он ожидал, но он хорошо скрывает свое разочарование. — Я пойму, если ты не захочешь…
Мое сердце ужасно болит за него. Он мне действительно нравится. Я бы хотела иметь возможность просто погрузиться в то, что он предлагает, но я не могу претендовать на похвалу, которую он мне воздает. Как ужасно, что Влад предложил мне что-то настолько уязвимое, как уголок своего сердца, а я не могу это принять?
— Нет, я хочу, я просто… — слова иссякают прежде, чем я успеваю их произнести. Отказаться от его предложения уже достаточно сложно, но показать, насколько я его недостойна? Это все, что у меня осталось от нас. От этой мысли у меня перехватывает горло, а на ресницы наворачиваются слезы, угрожая показать себя. — Извини, я не могу сделать это прямо сейчас.
— Ты в порядке? Что-то случилось?
Я качаю головой, мои зубы стучат друг о друга. Если я скажу ему, он просто захочет это исправить, хотя исправлять уже нечего. Все не может пойти тем же путем назад, как я думала, и я жила в фантазиях, если думала, что люди просто игнорируют меня, вместо того, чтобы активно сплетничать обо мне за моей спиной.
— Гвен, ясно, что ты расстроена.
Почему-то эти слова пронзают меня больше, чем что-либо другое — я не могу вести трудный разговор без того, чтобы мои чувства не стали очевидными.
— Нет, я просто хочу побыть одна. Мне не следовало приходить сюда сегодня вечером. Думаю, я просто вернусь в отель. Я поймаю такси, — бормочу я, пытаясь найти что-нибудь, что позволило бы мне избежать этого разговора.
Я пытаюсь отвернуться и вижу, как сгибаются его крылья, как он сдерживает желание обвить ими меня и удержать рядом с собой. Какой-то маленькой частью себя я хочу, чтобы он просто сделал это. Если бы только мы больше не разговаривали, а просто обнялись. Но, конечно, все не может быть так просто.
— Я вижу, что ты делаешь.
Я останавливаюсь как вкопанная, чувствуя на себе его взгляд.
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Одно дело, если ты не хочешь иметь со мной дело, и совсем другое — когда ты продолжаешь прятаться от всех, кто, возможно, мог бы заботиться о тебе.
У меня перехватывает дыхание. Я никогда не чувствовала себя такой обнаженной перед ним.
Он использует мою неподвижность как возможность коснуться моей руки тыльной стороной своей. Не обнимая меня, просто едва касаясь.
— Я вижу, как ты продолжаешь прятать частички себя, чтобы люди не причинили тебе вреда, но ты лишаешь себя шанса быть оцененной по достоинству. Ты столько можешь показать, но ты никому не позволяешь этого увидеть.
— Влад, — умоляю я, тяжело сглатывая и уставившись в землю.
— Гвен, — мягко говорит он и сдвигает руку, чтобы обнять, глядя на меня нежным взглядом. — Ты так невероятно хороша в том, что делаешь.
— ПЕРЕСТАНЬ.
Слова вылетают из моего рта щелчком, визгом. Они слишком жесткие, слишком колючие. Я отдергиваю руку. Я не могу заставить себя снова встретиться с ним взглядом, но наблюдаю за неподвижностью его хвоста.
Он расхваливает меня, и я не могу позволить ему этого. Мне нужно, чтобы он перестал завышать свои ожидания относительно того, на что я способна, потому что я даже не могу дотянуться даже до своей текущей планки.
— Мне не нужна твоя помощь или твое руководство. Мне не нужно, чтобы кто-то успокаивал меня пустыми утверждениями. Ты ничего обо мне не знаешь.
Это звучит ядовито.
Я ничего не могу с собой поделать. По моим щекам катятся слезы, я стискиваю зубы и пытаюсь их сдержать. Мои руки сжаты в кулаки, которые я не могу разжать, поэтому я вытираю слезы тыльной стороной запястий.