Грифоны Васильевского острова. Попаданец в альтернативное время

Матвей, как и Гален, за территорию виллы не выходил. После попытки отравления Гален всерьез опасался за свою жизнь.
Еще через два дня, уже поздно вечером, вдруг раздался крик, шум. И Гален, и Матвей выбежали из помещения. На камнях дорожки корчился стражник-нубиец. Второй стоял над ним.
– Это невозможно! Здесь таких змей нет. Это черная мамба, она из Африки!
После укуса змеей напарника, нубиец успел древком короткого копья забить змею. Сейчас он держал ее в руке как доказательство. Матвей сразу понял, что змея попала во двор виллы неслучайно, причем вблизи гостевого домика. Она бы укусила Галена или Матвея. Очень коварный ход.
Укушенный в ногу нубиец быстро скончался в муках. Черная мамба считалась очень ядовитой змеей и после ее укуса люди и скот умирали за считаные минуты. И второму стражнику-нубийцу, и Галену, как и Матвею, было понятно, что сама змея приползти из привычных мест обитания не могла, тем более надо переплыть Средиземное море.
Гален и Матвей вернулись в гостевой дом. Происшествие неприятное. Но Матвей не предполагал, что Гален такой паникер. У лекаря стали трястись пальцы, он потел, бегал из угла в угол. Потом сам налил себе валерианы и залпом выпил.
– Ехать, срочно ехать!
– Учитель, сейчас ночь, куда ехать? Надо ждать до утра.
– Тебе хорошо рассуждать, покушаются на меня, а не на тебя.
– А если на сенатора? Змее невозможно задать цель, она укусит любого, кто окажется рядом, на расстоянии броска. Сам рассуди, у сенатора врагов в Риме наверняка побольше.
То ли валериана подействовала, то ли слова Матвея, но успокоился Гален, улегся на ложе и вскоре уснул. Но уже утром, после легкого завтрака, прислуга погрузила немногочисленные вещи на повозку, и Гален с Матвеем направились в порт. Рим стоит на реке Тибр, а не на морском побережье. К городу подходили только небольшие морские суда. Большие разгружались в морском порту, затем груз перегружался на речные суденышки с небольшой осадкой и перевозился в город. Поэтому Гален с Матвеем почти сразу нашли парусное судно на манер арабской фелюки, течением и ветром судно быстро донесло до порта. Так же быстро перебрались на большое торговое судно. Скорость у него не такая, как у биремы или триремы, зато груза берет больше. И главный движитель не весла, а паруса.
И только когда Гален расположился на носу судна под навесом, он успокоился. Плавание выдалось спокойным. Это зимой бывают штормы, но не такие, как в северных морях или Сурожском море, что поближе.
Первая попытка покорить Рим не удалась. Неудача ударила, конечно, по самолюбию Галена. В Пергаме его все знали и уважали, но Пергам значительно меньше Рима как по площади, так и по населению. А что поддержало Галена, так это восторженная встреча местных жителей. Дарили венки из лавровых листьев в знак уважения, громогласно приветствовали на улицах. И атмосфера была совсем другая, доброжелательная.
Прошло несколько лет. Матвей уже набрался опыта рядом с Галеном, сам ставил диагнозы, назначал лечение, но под контролем Галена. Ибо, случись ошибка, показывать пальцем и обвинять будут Галена. О Риме лекарь даже не помышлял.
Но осенью 169 года, когда римские войска вернулись в город после войны, разразилась эпидемия, названная Антониновой чумой. Каждый день в городе умирало до двух тысяч человек, а всего эпидемия унесла до пяти миллионов. На коже больных появлялась черная сыпь, потом волдыри. Если появлялся черный стул, больной неминуемо умирал. Состояние заболевших ухудшалось стремительно. Наряду с волдырями отмечалась лихорадка с ознобом, кашель, рвота, от больного исходил гнилостный запах. Римские врачи не могли определить причину, назначить эффективное лечение. Многие из тех, кто контактировал с заболевшими, сами заболевали и через несколько дней умирали. Поднялась паника.
Соправители – Марк Аврелий и Луций Вер – попытались укрыться от эпидемии в германских землях. Оттуда гонцом призвали Галена помочь, стать личным врачом императоров. Причем это была не просьба, а настоятельный приказ. Галену ехать не хотелось. Матвей к тому времени хорошо изучил учителя и по мимике, жестам вполне мог угадать настроение и намерения Галена. Тем более слухи о многочисленных смертях жителей империи уже доходили до Пергама. Гален как никто другой понимал – лекарств от опасной болезни нет, можно запросто заразиться и умереть в мучениях. Так ведь и императоры-соправители будут требовать принять меры, чтобы остановить эпидемию, иначе империя превратится в пустыню.
 
Натуральная оспа известна с ветхозаветных времен, упоминается в Библии. Оспой болели еще воины Александра Македонского. Заболевание вирусное, смертность достигает 40–90 %. Выжившие после оспы имели многочисленные рубцы на коже, как отметины, частично или полностью теряли зрение. Оспа не щадила никого – ни черни, ни знати, свирепствовала в хижинах бедных и домах богатых людей, проникая во дворцы государей. Передается заболевание как по воздуху, так и контактным путем. Повышается температура, появляется сыпь на коже, на месте которой возникают пузыри, затем они начинают гноиться, наполняются кровью. Потом присоединяются боли в пояснице, руках и ногах, сильная жажда и головокружение, головная боль и рвота, нарушение сознания, судороги и бред.
Население спасалось по-разному. Большинство предпочитали бежать из городов и деревень, где бушевала эпидемия. Зачастую именно они разносили болезнь дальше. В Европе ежегодно умирали только от оспы до полутора миллионов человек. Люди окуривали дома серой, специями, а еще носили и нюхали ладан, ели в больших количествах чеснок.
В России от оспы умер император Петр II в 1730 году. Тогда же обратили внимание, что доярки, заразившиеся от животных коровьей оспой, натуральной оспой не болели, а если и болели, то в легкой форме. Английский врач Эдвард Дженнер применит прививку коровьей оспой 14 мая 1796 года, получив хороший результат. И с 1800 года прививки стали обязательными в английской армии и на флоте. В России первой привилась императрица Екатерина II, подав пример подданным, в октябре 1768 года. А массово прививки стали делать с 1801 года.
Матвей прививку делал, и на предплечье левой руки была характерная отметина. Поэтому в отличие от Галена эпидемии оспы не боялся.
Как только Гален с Матвеем снова оказались на территории империи, их усадили на повозку и с конвоем, больше напоминавшим караул, повезли на север, в германские земли. Там в одном из замков укрывались от эпидемии соправители с семьями. Пока ехали, беседовали. Матвей чувствовал настроение учителя. Ехать ему точно не хотелось. Если соправители либо члены их семей заразятся и умрут, нерадивого лекаря могут и казнить. И уберечь почти невозможно. Императоры, жены и дети общаются со слугами. Кто даст гарантию, что прислуга здорова? Потому как повара общаются с местными жителями, поставщиками продуктов, дров для многочисленных печей, ибо замок каменный и тепло держит плохо, огонь в каминах приходится поддерживать почти постоянно.
К сожалению, лекарь не волен выбирать пациентов. Еще за четыреста лет до новой эры летоисчисления великий лекарь Гиппократ в своде правил писал:
«Чисто и непорочно я буду проводить в жизнь свое искусство. В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного. Что бы при лечении я ни увидел и ни услышал, я умолчу, считая тайной».
Потом этот постулат войдет в клятву врача, произносимую перед врачебным сообществом. Матвей врачом не был, медико-хирургическую академию не заканчивал, но медиком стать хотел. А сейчас, находясь в учениках у Галена, набирался практического опыта, а еще знаний, половина которых устареет к моменту рождения Матвея. И сейчас он раздумывал, сказать ли Галену о прививках или промолчать. А вдруг потом поздно будет? Ведь прививка действует не сразу, нужно время. Всех механизмов действия вакцины он не знал, но был уверен в ее пользе. Причем можно сослаться на то, что в Московии именно так борются с эпидемиями оспы. Гален имеет смутные понятия, где находится Московия, да и была ли она тогда? И тем более не слышал о прививках, потому усомниться не должен. Зато Матвей остро почувствовал, что не хватает знаний. И опять мелькнула мысль об эликсире жизни, который стремились создать алхимики. Тоже пригодился бы в эпидемию, сколько жизней можно было спасти!