Любовь – это путешествие

– Я знаю, что ты сделала.
Вот что я говорю. А затем объявляю, что ухожу. В пабе я тщательно отрепетировал эту фразу. Говорю, что некоторых вещей не прощаю, а про себя думаю: «Я сильный, я поступаю правильно. Не стану уподобляться матери. Не буду закрывать глаза на правду. Буду сильным».
Поначалу она сидит неподвижно – бледная, маленькая, как дикий зверек, принесенный с мороза и раздумывающий, драться или прятаться.
Тишина ужасает, тишина – словно миг перед падением в бездну. Меня мутит от страха и алкоголя, хочется выскользнуть из своей кожи, подобно змее, и стать кем-то другим, кем угодно.
– А мою версию не выслушаешь? – тонким, детским голосом нарушает молчание Адди.
– Этьен мне все рассказал. Уверен, тебе нечего добавить.
Следующие несколько минут проходят как в тумане: Адди кидается на меня с кулаками, норовит ударить в грудь и топает ногами. Кажется, она хочет сделать мне больно, но в то же время прижаться поближе. Она рычит от отчаяния. Значит, она меня любит. Не хочет меня потерять. Трудно придумать более неподходящего времени для такого озарения.
Адди
Ничто не сравнится с этой болью. Все мои страхи стали явью. Я ужасный человек. Даже хуже, чем думала про себя раньше.
Я никому не рассказываю о случившемся, даже маме.
Деб спасает мне жизнь: звонит куда нужно, везет в полицейский участок и не отходит от меня ни на минуту. Если бы не она, Этьен так и остался бы директором «Барвуда», а я окончательно сломалась бы.
Дилан
Сомнения закрадываются в душу, как плесень. Проснувшись на следующий день в бревенчатом домике Маркуса, я будто вернулся в ту долгую темную зиму перед разрывом с родителями. Из Чичестера нас забрала Индия – похоже, Маркус ей позвонил, что, несомненно, странно. Впрочем, искорка удивления быстро гаснет. Смотрю в потолок и задумываюсь – лишь на секунду, – каково жить без Адди, и от одной только мысли сворачиваюсь в клубок и зарываюсь под одеяло.
Я не вылезаю из постели до самого вечера – только урчание в животе заставило меня подняться.
– А вдруг есть какое-то объяснение? Логическое, разумное объяснение? – говорю я Маркусу.
Мы пьем виски, сидя на полу, заваленном коробками из-под еды на вынос.
– Например? – Маркус бледен, под глазами залегли черные тени. Он совсем исхудал. – Просто посмотри на фото еще раз, Дилан. Там она во всей красе.
Адди
Знаю, что по крайней мере половина моих страданий – последствия истории с Этьеном, но чувствую только боль от потери Дилана.
Он не просто ушел – он будто умер.
Он даже не дал мне объясниться. Дилан, которого я любила, всегда позволял мне высказаться. Так кто же этот Дилан?
Дилан
Правда выясняется благодаря Деб.
Через неделю после того случая в школе она появляется на пороге домика Маркуса с искаженным от отвращения лицом.
– Ты сукин сын, – говорит она. – Дерьма кусок, чтоб ты в аду сгорел.
Поставив на пол коробку с моими вещами, Деб поворачивается ко мне спиной.
– Остальное на улице, – бросает она через плечо. – Скажи спасибо, что не утопила в поганом озере.
– Эй! – Я секунду нерешительно топчусь у двери в одних носках, но все же бегу следом. – Стой! Да как ты смеешь?!
Деб не останавливается.
– Она мне изменила! Она! Мне! А ты говоришь, я должен гореть в аду?!
Деб оборачивается.
– Дилан, ты идиот.
Никогда еще она не была так похожа на Адди: маленькая, разъяренная, не признающая поражения.
– Что?! – По телу пробегает дрожь. Произошла какая-то ошибка… – Маркус их видел. И Этьен сам все рассказал.
Я и раньше подозревал, что здесь что-то не так. В последнее время я беспробудно пью, потому что вижу сквозь дымку воспоминаний свою Адди – сильную и честную – и никак не могу ее сопоставить с той Адди, которую мне показали Маркус и Этьен, когда я рыдал у школы.
– Маркус их видел, да? А что он вообще там делал, позволь узнать?
 
Это не первый раз, когда я задаюсь этим вопросом. Маркус ответил: «Беспокоился за тебя». С другой стороны, он оказался прав, а значит, слежка за Адди была не безумием, а предусмотрительностью.
– Этьен все рассказал, подумать только! Этьен! И ты поверил ему, а не любимой девушке! Знаешь, кто ты после этого?
Носки уже промокли насквозь. Сердце тяжело бухает в груди.
– Он на нее накинулся. Да, она выпила немного вина. Может, слегка флиртовала. А он попытался ее изнасиловать.
Капли дождя застывают в волосах Деб. Она твердо выдерживает мой взгляд.
– Но тебе, очевидно, наплевать. Предпочтешь, чтобы ее забили камнями на городской площади, да, Дилан?
Сгибаюсь пополам, и меня рвет в траву.
Адди
Ему очень жаль. Безумно жаль, как никому на свете. Он дурак, ужасный человек, внушаемый болван, теперь он это понял, ему надо взять себя в руки, и как он только мог подумать, как он только мог меня бросить, Деб ему рассказала, он знает правду, пожалуйста, пожалуйста, прости, прости!
Дилан плачет на пороге, но я не открываю дверь. В ответ на поток оправданий и слез я только отправляю сообщение:
 
Не говори Маркусу, что произошло на самом деле.
 
Я не могу этого объяснить. Возможно, потому что в Маркусе есть нечто от Этьена. Возможно, он заставляет меня чувствовать себя уязвимой. Маркус всегда говорил, что видит мою темную сторону, а у меня на душе никогда еще не было такого мрака.
Мысль, что Маркус все узнает, невыносима.
 
Пообещай, что не скажешь. И больше не пиши мне, пожалуйста. Знаю, тебе жаль. Я понимаю, почему ты так поступил. И все же не пиши мне и не звони.
 
  
Сейчас
 
Дилан
У Маркуса идет кровь из носа, и капля падает на Адди, когда та наклоняется над унитазом, отплевываясь, и расползается по пижаме, как неровные пятна красных чернил. В ванной слишком тесно для троих. После удара Маркуса в виске пульсирует боль.
– Адди, эй…
С тревогой наклоняюсь к ней, отпихнув Маркуса.
Тот, пошатываясь, отходит. В дверь протискивается Деб. Адди же дрожащими пальцами вцепляется в сиденье унитаза. На ее лице нездоровая, восковая желтизна.
– Отравилась, что ли? – спрашивает Маркус.
Практичная Деб смывает воду.
– В чем дело-то? Что я пропустил? – недоумевает Маркус. – Ведете себя так, будто я злодей. Она приставала к другому мужику, пока Дилан не видел, забыли?
– Иди нафиг, ни к кому она не приставала! – взрывается Деб, но тут же обрывает себя. – Извини, Адди. Я молчу.
– Все нормально? – кричит Родни из-за двери.
– Все хорошо, Родни! – отзываюсь я, стараясь сохранять спокойствие. – Иди спать.
– Ладно… – неуверенно отвечает он.
Наконец Адди садится на пол и натягивает рукава пижамы до самых пальцев, морщась от боли в растянутом запястье. На меня она не смотрит. Деб устраивается рядом, и мы втроем сидим на полу, а Маркус возвышается над нами. Под его глазами уже наливаются синяки, к носу он прижимает комок туалетной бумаги, но даже сквозь все это на его лице явно читается испуг.
– И все-таки в чем дело? Что случилось в тот день? – спрашивает он меня. – О чем ты мне не рассказал?
– Адди попросила не говорить.
До Маркуса, кажется, начинает доходить, и он медленно переводит взгляд на Адди.
– Этьен? Он…
– Не думал, что он мог соврать? – хрипло спрашивает Адди.
Он сдавленно стонет и тяжело опускается на бортик ванны. В затянувшемся молчании тихо капает кран.
– И ты позволила мне думать, будто… Почему?
Деб передает ему новый кусок бумаги, и я поражаюсь нелепости происходящего: так долго мы всячески друг друга избегали, а теперь набились вчетвером в тесную заплесневелую ванную.
– Ты за мной следил, да? – Адди наконец смотрит на Маркуса.