Любовь – это путешествие

– Они тебе нравятся? – спрашиваю я Деб.
– Конечно, а как иначе? – отвечает она, прислонившись к балюстраде. – Но я бы держала их на расстоянии. Не представляю, как можно попасть туда… – она показывает пальцем на клубок рук и ног на газоне, – …и не нажить неприятностей.
Опускаю голову на плечо сестры. Как хорошо, что она рядом! Без нее я бы всю неделю бродила, как потерянная. Кажется, Летняя Адди ускользает. А с Деб я всегда остаюсь собой, настоящей Адди.
– Я люблю тебя. Спасибо, что вернулась, когда они приехали.
– Ясное дело. Позови, и я приеду. На что еще нужны сестры?
В компании Дилан немного другой: меньше говорит, больше смеется. Он уже не разглагольствует о поэзии, но шутит про свои стихи. Да, очарование и мальчишеский задор остались при нем, вот только он стал… тихим. Иногда просто теряется в толпе.
Зато по ночам он все еще мой. Деб осталась одна в нашей квартирке, и каждый вечер я без сил валюсь на огромную кровать с балдахином. Мы с Диланом много занимаемся сексом, но и разговариваем много. Так было и в нашу последнюю ночь. Лицом к лицу, держась за руки.
– Когда стукаешься зубами о вилку, когда насекомые ползают, когда не слушают, – хрипло шепчет Дилан. Время пять утра. Мы разговорились о мелочах, которые бесят, – сама не знаю, как до этого дошло. – А у тебя что?
– Когда не слушают, согласна. – Я легонько целую его в губы. – Хороший пример. Еще крысы, терпеть их не могу. Еще бесит, когда твой дядя говорит: «Женщины!», будто этим все сказано.
– Да, Терри – особый случай, – вздыхает Дилан, и я смеюсь. – Извини, он невыносимый.
– Он… – Хм-м, как бы сказать помягче? В конце концов, он дядя Дилана. Меняю тему: – Твой папа похож на него? Терри ведь его брат?
Дилан долго думает над ответом.
– Нет, папа другой, – говорит он изменившимся тоном. – Он… жестче, чем Терри.
– Жестче? То есть? – хмурюсь я.
– С ним не повеселишься. А твой папа какой?
Смена темы получилась очень уж быстрой, учитывая, что мы сорок пять минут проболтали про покемонов и черепашек-ниндзя. И как-то я думала, Дилан уделит отцу больше десяти секунд. Пытаюсь разглядеть в темноте его лицо.
– Вы не ладите? – тихо интересуюсь я.
– Скажем, он как раз из тех людей, которые не слушают.
Дилан наклоняется и неспешно целует меня. По телу разливается теплота, будто я выпила горячего чаю. Пытается меня отвлечь? Что ж, у него получается.
– Ну? Твой отец, какой он? – напоминает Дилан, откидываясь на подушку.
– Просто папа. Никогда не задумывалась, – растерянно говорю я, но тут же понимаю, что улыбаюсь при одной мысли о нем. Накатывает тоска по дому, и я сжимаю пальцы Дилана. – Я так же близка с ним, как и с мамой. Он дает хорошие советы, а еще он забавный. По-своему, по-отцовски.
Дилан смеется и немного расслабляется.
– Ты по ним скучаешь?
– Да. – Неловко признавать такое в двадцать один год, и я краснею. – В универе постоянно ездила к родителям. Вообще, я впервые уехала из дома так надолго. Но со мной Деб. Лето было потрясающее.
– Потрясающее? – шепотом переспрашивает Дилан.
Сердцебиение учащается.
– Не хочу, чтобы оно кончалось.
Я шепчу так тихо, что Дилан ко мне наклоняется.
– А кто говорил про конец?
Его лица почти не разглядеть в сумраке, только глаза блестят.
Ну, это понятно – не скажет ведь он, что пора уезжать, конец летнему роману. И все равно пульс оглушительно стучит. Я так жду этого разговора, что даже страшно. Утыкаюсь лицом в подушку, отодвинувшись от Дилана. Он проводит ладонью по моей спине, и по коже бегут мурашки.
– Можно кое-что сказать? – тихо спрашивает он.
От волнения перехватывает дыхание. Сейчас он произнесет те самые слова, и все: отношения разделятся на «до» и «после». Такое чувство, будто я гоню куда-то на всей скорости и хочу вдарить по тормозам от страха.
– Я люблю тебя. Я люблю тебя, Адди.
По телу проходит электрический заряд. Все меняется, словно кто-то нажал «обновить». Кровь стучит в ушах. Вспоминаю стихотворение про сердце: отдавать его так же страшно, как солдату – опустить оружие.
 
Но я тоже люблю Дилана. Люблю, когда его друзья подтрунивают над его поэзией. Когда он сонно бурчит по утрам. Люблю так сильно, что иногда мне трудно говорить с другими, ведь я постоянно думаю о нем. О нас.
– Я тоже тебя люблю…
Впервые произношу эти слова. Когда бывший начинал что-то про любовь, я находила повод улизнуть: то вино кончалось, то подруга звала, то паук по стене полз. А до бывшего ничего серьезного не было. Интересно, для Дилана это тоже впервые?
– О чем задумалась? – Дилан утыкается носом мне в шею. – Составляешь список покупок на утро?
Смеюсь, и от смущения я все дальше сползаю к краю постели.
– Обойдемся без магазина. Просто… ты же будешь путешествовать. К чему тогда все это?
Целую его, чтобы не показаться навязчивой. Представить страшно, как буду скучать.
– Будем постоянно созваниваться. Буду слать тебе открытки со стихами. И приеду к тебе, как только вернусь в Англию, – обещает Дилан и гладит меня по волосам. – Или же… я могу остаться до конца лета. Что скажешь? – Он отстраняется и внимательно на меня смотрит.
Можно сказать «да». «Забудь о своих планах, ни Таиланда, ни Вьетнама, будь со мной». Он послушает. Эта неделя помогла мне понять, что Дилана легко убедить.
На мгновение меня охватило искушение. Это же так просто.
– Нет, – отвечаю я и прижимаюсь к нему губами. – Поезжай, не буду рушить твои планы. Это лето для того, чтобы понять, чего ты хочешь, верно? Так что разбирайся. А потом возвращайся ко мне.
Дилан
Остаток лета мы с Маркусом ездим по миру. Со временем плечи привыкают к тяжести походного рюкзака. Я посещаю десятки удивительных мест, снежно-белых пляжей, непролазных зарослей джунглей, где без мачете и шагу не сделаешь. Речные круизы, битком набитые поезда, шумные рынки, жара, выпивка, бесконечные вопросы о будущем и каждый, каждый день – тоска по Адди.
Казалось бы – вот оно, лето моей жизни, но я не нахожу себе места, куда бы мы ни направились. Там, в солнечном Провансе, я нашел ориентир – меня переполняла любовь к Адди, и впервые я был беззаботно счастлив и доволен тем, кто я есть. Увы, все это осталось во Франции, с ней. Уверенность пропала.
Порой, к собственному отвращению, мне лень даже вылезти из кровати. Я бесхребетный нытик, не способный закончить стихотворения. Всегда на шаг позади Маркуса. Вечное разочарование отца.
Он звонит, когда мы в аэропорту в Камбодже. Адди уезжает домой через три дня. Маркус пошел купить воды, а я стою у табло вылетов. Мы собирались остаться в стране, недельку побыть в провинции Сиануквиль перед отъездом, но, может, вернуться в Англию прямо сейчас? Встретить Адди в аэропорту, увидеть радость на ее лице, когда она заметит меня в толпе ожидающих и бросится в объятия.
– Тебе лучше вернуться домой! – с ходу велит отец.
Сейчас конец августа. Согласно первоначальному плану, мы должны были быть дома несколько недель назад – но какой смысл возвращаться в Великобританию, пока Адди все еще во Франции?
– И тебе привет, папа. – Тон получается мягче, чем планировалось: в последний момент беру себя в руки.
– Хватит дурака валять. Сколько можно пропадать на континенте?
– Подумаешь, всего несколько недель, – хмурюсь я.
– А кто будет подавать на стажировку? Все сроки вышли! Что ты творишь, Дилан? Когда ты наконец повзрослеешь?
Смотрю в потолок. От косых полос света перед глазами пляшут клеточки, как на килте. Отвечать отцу необязательно, он все равно скажет, что думает, независимо от моей реакции или ее отсутствия.
– Наверное, планируешь жить у нас?.. Хотя о чем я, ты и планирование – вещи несовместимые. Мама считает, что нет смысла покупать тебе квартиру в Лондоне. И я согласен. Ты еще не заслужил.
Мама хочет, чтобы я сам решил насчет Лондона. В некотором смысле, ее стойкая вера в меня еще хуже, чем полное разочарование отца.