Сети Госпожи ужаса (СИ)

— Лагерь ставьте и перекрывайте ворота, — скомандовал я. — Эти парни немного подумают и сделают вылазку. Сомневаюсь, что у них тут большие запасы.
Привычный стук топоров, ровные ряды палаток и растущий на глазах частокол привели осажденных в легкое недоумение. Обо мне много всяких слухов носится по Великому морю, и все до одного врут. Ну, так они думали совсем недавно. Здесь не воюют так, как это делаем мы, а походный лагерь зачастую похож на цыганский табор. Никто не везет по морю припасы и добычу параллельно марширующему войску. И медных емкостей с углем, в которых фильтруется вода, здесь тоже никто не знает, и тем более никто не знает, что воду надо кипятить или сдабривать уксусом. Однако ничтожно малое количество обгаженных по дороге кустов довело понятие о гигиене даже до самых твердолобых. По крайней мере, Идоменей и Одиссей, ходившие в походы не раз, верные выводы сделали, и теперь тоже запрещали своим пить воду из луж. Получалось у них скверно, но они хотя бы старались. Цари подозревали во всем этом какое-то колдовство, но колдовство полезное, если уж от него есть явная польза в виде сохранения личного состава.
  
Сотни людей с железными топорами и мотыгами — невиданное дело для этих мест, а потому, когда напротив ворот появилась небольшая деревянная крепость, перекрывающая выход из города, это вызвало легкую панику. На все про все ушло чуть больше трех дней, воины изрядно набили руку на этой работе. Долго ли вкопать заостренные колья?
— Скоро пойдут, — понимающе посмотрел на стену Абарис, приложив руку ко лбу. — На рассвете. Я стражу удвою, а парней заставлю с оружием спать.
— Поможем им, — усмехнулся я. — Вдруг захотят отсидеться. Баллисту ставьте.
Камнемет смонтировали уже к самой темноте, а потому эффект от выстрелов оказался особенно впечатляющ. Горшки с маслом и огненные стрелы полетели в город злым роем, и вскоре за стеной показалось нежно-розовое марево пожара.
— Остановитесь! — скомандовал я. — Ждем. Или переговоры будут, или вылазка.
— Вылазка! — уверенно ответил глазастый Абарис и заорал. — Лучники! По местам!
А их немало набилось в Пафос. На глаз — тысячи три точно. И вся эта орда несется с горы прямо на нас. В тесном городке, где улицы шириной в семь шагов, и где люди сидят буквально на головах друг у друга, пожар смертельно опасен. Если ветер разнесет огонь по кровлям, то все они попросту задохнутся в дыму. Еще недавно они были в полной безопасности, укрытые чудовищно толстыми стенами, а теперь мы с ними поменялись местами. Мы сидим в крепости, пусть и неказистой, а они умирают под градом камней и стрел. Они тоже бьют в ответ, и даже порой попадают, но наши потери отличаются на порядок. Поди-ка прицелься в темноте, да еще и в того, кто высунулся лишь затем, чтобы выстрелить по плотной толпе. Как и ожидалось, бестолковая атака захлебнулась быстро, и ахейцы потащились за ворота, оставив на земле десятки тел.
— Продолжаем? — вопросительно посмотрел на меня Абарис.
— Хватит пока, — качнул я головой. — Подождем утра. Я все еще надеюсь получить этот город целым.
Я ошибался. Ночные обстрелы и вылазки осажденных продолжались неделю, и лишь когда силы ахейцев Пафоса истощились вместе с надеждой на лучшее и запасами еды, в лагерь явился парламентер, машущий пучком веток. Его принял Абарис, шепнул ему на ухо пару слов, и вскоре на переговоры прибыл совсем другой человек, да еще и со свитой. Ктесипп, царь Пафоса, захвативший власть семь лет назад. Для таких, как он, я и разработал небольшой, но очень впечатляющий деревенщину ритуал.
Крепкий седой мужик вошел в мой шатер и замер, ловя ртом воздух. Такого он не ожидал точно. Нечасто увидишь стол, застеленный пурпурной скатертью, и стоящие на том столе блюда, кубки и кувшины из чистого золота. Я прихватил с собой небольшой запас посуды, да еще и в Китионе взяли немало. Так что стол ломился в прямом смысле этого слова, а я невозмутимо ел жареную козлятину и запивал ее вином.
— Ты садись, Ктесипп, — радушно махнул я рукой. — Извини, хлеб преломить тебе не предлагаю, потому что мира у меня с тобой все равно не будет.
— Да… ды… — промычал тот нечто невразумительное, будучи не в силах оторвать глаз от немыслимого богатства, стоявшего перед ним. — А чего так?
— Я Кипр под свою руку беру, а ты мне мешаешь, — пояснил я. — Мне видение было у храма Поседао. Великий бог велел мне народы всех островов объединить и мир им принести. Я этому богу храм построил, вот он мне милость свою и даровал.
— У нас тут тоже храм есть, — прокашлялся Ктесипп. — Великой Матери.
— Ну и как? — вежливо поинтересовался я, сыто рыгая и заливая мясо потоком вина. — Помогла она тебе?
Царь засопел, заерзал, а потом выпалил.
— Да чего тебе надо-то?
— Мне Пафос нужен, — поставил я на стол кубок. — Целый. С купцами и мастерами. А ты не нужен. Ни целый, ни по частям. Улавливаешь, к чему я клоню?
— Убьешь меня, как остальных басилеев? — криво усмехнулся тот. — Ты же клятву давал, что не тронешь.
— Пока у нас переговоры идут, не трону, — кивнул я. — А как только ты в ворота города зайдешь, клятве конец. Ты снова мне враг. Город возьму и вырежу вас всех до последнего человека. Или посижу тут еще месяц, пока вы за стеной с голоду не передохнете.
— Я так понимаю, выкуп тебе предлагать смысла нет, — уловил Ктесипп мой недвусмысленный намек с посудой.
— Нет, — покачал я головой. — Я волю Морского бога исполняю. Что мне твое золото. У меня его и так полно.
— А если я под твою руку попрошусь? — бросил он как бы небрежно. — Буду дань медью платить. Я против тебя не пойду, и войско дам, как только прикажешь. Неужто не уживемся так-то? Остров большой.
— Мне на Кипре другие цари без надобности, — покачал я головой. — Он не так уж и велик. Ты, Ктесипп, басилеем был и слугой не станешь. А раз так, то ты для меня опасен. И ты, и близкие твои.
— Вот же… — Ктесипп совершенно растерялся. Аргументы у него закончились, и к подобному разговору он готов не был. — И что нам делать теперь?
— Город сдай, и останешься жить, — ответил ему я. — Забери все свое добро, жену, детей, и уходи. Я не стал твои корабли жечь. Вот они стоят.
— И куда же я пойду? — невесело усмехнулся Ктесипп. — У меня другой земли нет.
— Как куда? — не на шутку удивился я. — В Египет, конечно. Великий царь на поселение морской народ зовет. Землю дает за Пер-Амоном и жалование зерном. А взамен они будут восточную границу охранять. Ты что, не знал?
— Правда? — жадно уставился на меня Ктесипп.
— Клянусь богом Поседао, которого почитаю, — приложил я руку к сердцу. — Иди прямо в Амурру. Там все собираются. У царя Алкимаха и проводник есть. Он к нужному месту доставит. Сам в Египет не суйся, одного тебя корабли фараона утопят. Подумают, что ты в набег пришел.
— Сдам город, — решительно кивнул царь. — И воинов уведу. Если поклянешься, что позволишь мое добро забрать и не тронешь никого.
— Клянусь! — махнул я рукой. — Садись поближе и сам себе наливай. Мы же теперь друзья. А добро твое мне ни к чему, сам ведь видишь… Медь только оставь. Мне воинам платить надо.
1 Шарданами называли наемников-иностранцев. Это название народа, скорее всего сардинцев, который после неудачного нападения на Египет первым из «народов моря» был нанят на службу при фараоне Мернептахе.
  
Глава 15
 
В то же самое время. Второй год правления великого царя Мардук-апла-Иддина. Месяц Симану. Сиппар. Вавилонское царство.
Цилли-Амат, дочь почтенного купца и жена купца не менее почтенного пребывала в скверном расположении духа и имела для этого все основания. Весь свой изворотливый ум она направила на то, чтобы придумать, как бы ей половчей развести с первой женой своего непутевого муженька, по возможности простив кредиторам все его долги. Но как ни старалась она, день и ночь читая мудреные таблицы с законами Хаммурапи, величайшего из царей, ничего-то у нее не выходило.