Сети Госпожи ужаса (СИ)

— Та-ак! — он, предвкушая веселье, открыл первую дверь и тут же закрыл ее, пытаясь сдержать биение сердца. — Нет! Это два кувшина вина надо выпить. Не меньше!
Он прошел дальше по коридору и открыл следующую дверь. Ее он тоже захлопнул, едва успев увернуться от жадной женской ручки, которая чуть было не схватила его за хитон и не втащила внутрь. Кулли привалился к двери спиной, и вовремя. На деревянное полотно посыпались яростные удары, а из комнаты раздались возмущенные вопли.
  
— Ты куда пошел? А ну, вернись, сволочь! Чтоб у тебя мужской корень отвалился! Чтоб засохло твое поле, а молния сожгла финиковые пальмы. Чтоб тебя никогда не пустили за медную стену(6)! Немедленно иди сюда, негодяй, и возьми меня! Открывай дверь, трус несчастный!
— Да провались ты, страхолюдина, — ответил ей Кулли, из последних сил держа дверь, которая содрогалась под могучими ударами. — Я не для того месяц по пескам шел, чтобы спать с той, кто будет потом сниться мне в кошмарах. Да я скорее демона Намтара возьму на ложе, чем тебя.
— Сын рабыни, не знающий своего отца! — надрывалась за дверью прелестница. — Чтоб боги отвернулись от тебя! Умри позорной смертью, и пусть твой дух вечно мучается на берегу священной реки Хубур! Пусть все семь ворот Подземного царства будут закрыты для тебя! Пусть лодочник Хумут-Табала бьет тебя своим веслом до скончания веков! Прямо по мужскому корню бьет, которого у тебя нет! Слышишь ты, мужеложец, подставляющий свой тощий зад за глоток пива!
— Да чтоб ты сдохла, негодная баба! — с трудом сохраняя достоинство, ответил ей Кулли. — Что я тебе сделал-то, чтобы таких проклятий удостоиться?
— Проклятий? — взвыли за дверью. — Да ты еще не слышал моих проклятий! Чтоб ты остался непогребенным, негодяй! Чтобы твой труп исклевали птицы, а душа превратилась в ненасытного демона-уттуку! Ты, выкидыш гиены, помесь эламского мула и скорпиона из западной пустыни! Мучиться тебе после смерти без загробных жертв! Жрать тебе в Подземном мире прах и глину, чумное ты отродье бога Нергала! Убей тебя Адад своей молнией! Чтоб твоё имя было забыто!
— А вот сейчас обидно было! — вскинулся Кулли.
Забвение после смерти — нет хуже судьбы для истово верующего вавилонянина. И нет хуже пожелания. Впрочем, напор на дверь ослаб, и за ней послышался жалобный плач.
— Сжалься надо мной, добрый господин, — услышал купец дрожащий голос, а потом за дверью раздались всхлипы. — Я же домой хочу! Третий месяц тут сижу. А меня жених ждет.
— Да мне твой жених должен теперь! — ухмыльнулся Кулли. — Он сам своего счастья не знает. Еще день проведет без лицезрения твоей красоты.
— У меня отец в лавке один, — слышал Кулли причитания за дверью. — А он старенький. Лавка-то на мне. Он думал, замуж меня выдаст, так хоть зять помогать будет. А я тут сижу и сижу-у, — причитания перешли в горький, полный душевной боли плач.
— А чем торгуете-то? — пустого любопытства ради спросил Кулли, который дверь не бросал, подозревая в происходящем коварный план по отвлечению его внимания. Видят боги, безутешная невеста возьмет его силой, навсегда растоптав мужскую гордость. Кулли по достоинству оценил мощь ее ударов, а потому в возможностях дамы за дверью не обманывался ничуть. Хрупкая девушка, истомленная священным служением, его в бараний рог согнет.
— Синий камень и олово, — ответила дама за дверью всхлипывая. — Еще медь есть.
— Откуда медь возите? — навострил уши Кулли.
— Раньше из страны Маган(7) братья возили, — ответила девушка, и слез в ее голосе не было слышно вовсе. Голос ее теперь деловит и сух, словно арамейская пустыня. — Но сейчас там меди мало стало, и дорогая она. Братья на восток ходят. Оттуда синий камень везут и олово. Медь по дороге в Сузах берут, там ее много.
— А какой дорогой они за оловом ходят? — вкрадчиво поинтересовался Кулли.
— А может тебе золота прямо в заплечный мешок отсыпать? — послышался насмешливый голос. — Ты, чужак, меня за полную дуру принял?
— А если я твоему отцу дешевой меди с Кипра привезу? — спросил ее Кулли. — А еще железных ножей, мотыг и наконечников копий?
— Любой объем возьмем, — не задумываясь, ответила девушка. — И доплатим тридцатую часть сверху, если ты только нам весь товар отдашь.
— Двадцатую! — азартно заявил Кулли. — И только вы с отцом получите весь груз. Оплата оловом и синим камнем!
— Договоримся, — ответила девушка за дверью после некоторого раздумья. — Надо твой товар смотреть. Железо сюда из Хайясы везут. Бывает, дрянь дрянью притащат, а не железо. Шлак прямо кусками отваливается.
— Козочка моя! — купец широко распахнул дверь в скромную каморку, где из мебели стояло только ложе, накрытое тощим тюфяком. — Дядя Кулли сейчас сделает из тебя благочестивую женщину, с которой не стыдно заключить брачный договор… Кстати, ты уже заключила договор?
— Еще бы! — презрительно фыркнула девушка, к которой Кулли не на шутку воспылал страстью. — Жених мой безродный, из приказчиков-мушкенов(8). Полной дурой надо быть, чтобы за такого без брачного договора выйти. Договор у меня, почтенный, на пяти табличках, и заверен, как должно. Там каждый моток ниток перечислен, что моим имуществом после развода останется. Я мужа в любой момент могу из дома выгнать, а вот если он со мной разведется, то такой штраф заплатит, что до следующего потопа отрабатывать будет. У меня к тому договору десять свидетелей из хороших родов имеются, да еще и царский писец-тупшарру свою печать приложил. Если муженек мой даже воздух испортит без разрешения, я его воронам скормлю, и в своем праве буду.
— Ах, какая женщина! Да где ты была всю мою жизнь? — восхитился купец, сердце которого растаяло как снег на весеннем солнце. Он видел снег и лед в горах Тавра.
— Видишь! А ты не хотел со мной на ложе лечь, — хмыкнула красота неописуемая. — Даже уговаривать пришлось.
— Так, — деловито произнес Кулли, бросая ей в подол несколько драхм. — Священное серебро Богине уплачено. Ложись! Делаем все по-быстрому и идем к твоему почтенному отцу, обсудим серьезные вопросы.
— Я же сказала, — усмехнулась девушка, неумело устраиваясь на ложе, — отец у меня старенький совсем, у него ноги больные. Серьезные дела со мной обсуждать будешь. Я в лавке дела веду.
А ведь она и не страшная совсем, — думал Кулли, любуясь крючковатым носом, совиными глазами и мышиными хвостиками там, где у нормальной женщины должны быть косы. — Моя-то стерва куда страшнее была. А ругается как! Просто хвалебный гимн Богине, а не ругань. Хороша-а!
Купец взгромоздился на девушку, задрал подол длинного платья и приступил к делу, не обращая внимания на ее ойканье. Да и зачем бы ему это? Славить Иштар — это не служанку трактирную оприходовать. Это дело благочестивое, к нему со всей ответственностью подойти нужно. И тут Кулли, не ожидая от себя ничего подобного, вдруг заявил.
— За меня замуж пойдешь? — он остановился в самый ответственный момент. — Я хорошего рода. Из авилумов Сиппара, не мушкен какой-нибудь.
— Может, имя мое сначала спросишь? — хмыкнула прелестница. — Продолжай, почтенный. Как свое дело закончишь, обсудим. Если у тебя нет ничего, то ты мне даром не нужен. У меня один нищий жених уже имеется, а второй мне ни к чему. Сикль к сиклю собираться должен. А если ты серебра заработать не можешь, то зачем мне свою достопочтенную кровь с твоей дурной мешать. Только уважаемых предков гневить глупостью.
— Какая женщина! — в очередной раз подумал Кулли, занявшись девушкой со всем своим нерастраченным пылом. Тертый, битый жизнью купец, кажется, влюбился как мальчишка, впервые в жизни. И он произнес фразу, которой сам от себя не только не ожидал, но даже и не подозревал, что вообще произнести ее способен.
  
— Я твоему жениху сам отступное выплачу.
— Так вот она какая, истинная любовь, — услышал он растерянный голос своей ненаглядной. — Благословила-таки богиня, дошли до нее мои молитвы. Ну, раз так, то согласна я замуж пойти. Может, познакомимся для начала…?