Время дракона

Досада на лице правителя сменилась выражением крайнего довольства.
- А знаешь, Добре, - громко произнёс Влад, глядя на распластанного крестьянина, - кажется, я понял, для чего Господь устроил нашу встречу. Я хочу совершить большое благодеяние. Сейчас велю, чтоб тебе язык отрезали. Если он приносит одни только беды, значит, без языка будет гораздо лучше.
- Язык мой - наказание от Бога, и не тебе, государь, снимать с меня это наказание, - возразил Добре, стараясь изогнуться и увидеть лицо собеседника. Крестьянин хотел бы приподняться побольше, но княжеские слуги продолжали его держать.
  
- С каких это пор Господь запрещает делать добрые дела? - притворно удивился правитель. - Или ты сомневаешься, что я желаю тебе добра? Я только что убедился, что ты получаешь от судьбы удары, но ничему не учишься. Я хочу спасти тебя от судьбы. Ведь рано или поздно найдётся человек, который прикажет сечь тебя до смерти. Я предвижу, как ты окончишь свою жизнь, и что твои дети останутся сиротами довольно скоро. К тому же я государь, а ты - смутьян. Ты подстрекал людей кричать хулу на меня. Ведь так?
Глумец молчал, но от него и не требовалось ответа.
- А как государь должен поступать со смутьянами? - продолжал Влад. - Подрезать им языки.
Князь оглядел толпу, ища подтверждения своим словам, но люди молчали. Крестьянин Петре больше ниоткуда не выглядывал. Те, кто остался, сделались ещё малочисленней. Задние ряды стремились спрятаться за спинами передних, а те зеваки, которые стояли ближе всех и ещё недавно считали, что занимают лучшие места, теперь не знали, куда скрыться. В переднем ряду все стали как будто ниже ростом. Плечи ссутулены, взгляд вниз. Если бы эти люди могли, то провалились бы сквозь землю.
Да, теперь Влад ясно видел, что множество зрителей рассеялось под шумок ещё до того, как началось наказание Глумца. Правитель не помнил лиц, но чувствовал, что многих не хватает. Самые умные ушли, а те, которые опрометчиво решили занять место ушедших, теперь помышляли только об одном - как бы не встретиться взглядом с венценосным судьёй.
- Что скажете, люди? Должен ли я подрезать язык смутьяну?
Люди молчали, но явно не из сочувствия к Добре Глумцу. На их лицах можно было прочесть скорее обратное: "Рассердил нашего государя. Теперь и нам достанется. Пусть бы лучше государь уехал, но уехал довольный, а теперь он придирчивый. Что нам делать? Вот сейчас скажем "подрезать должен", а государь ответит, что мы вынесли приговор сами себе, потому что все кричали дерзкие слова и преграждали путь конникам. А если скажем "не должен", государь может решить, что нам понравилось бунтовать".
- Так что? Никто ничего не скажет? - вопрошал Влад. Он вдруг почувствовал, что решение на счёт Глумца принято второпях. Князь хотел, чтобы кто-нибудь воспротивился приговору, и тогда можно было бы взвесить решение ещё раз или даже отменить, не уронив себя в глазах подданных.
- Государь, - подал голос Войко, - по-моему, резать язык не нужно.
Толпа облегчённо вздохнула.
- Почему? - спросил правитель.
- В монастырь очень сильно опоздаем, - сказал боярин. - Мы и так задержались, а усекновение языка отнимет ещё больше времени.
Влад задумался на минуту, но лишь на минуту, после чего на его лицо вернулась довольная улыбка. Он хотел получить возможность взвесить решение ещё раз и взвесил, но... оставил всё без изменений. Сомнения ушли, ведь теперь решение было обдумано дважды.
- Всё равно подрежу, - сказал Влад. - А чтобы не сильно опоздать, придётся поторопиться с исполнением приговора.
Толпа снова напряглась. Войко тоже увидел, что его доводы подействовали мало, поэтому подъехал ближе к государю и наклонился, желая что-то сказать тому на ухо. "Сейчас начнёт поучать", - подумал Влад, но боярин так и не успел ничего сделать. Вмешалась некая сила!
Боярский конь вдруг прижал уши и попёр в сторону, с ужасом глядя на обочину дороги. Это произошло совсем не кстати. Вернее, некстати для Войки, но очень кстати для Влада, который больше не хотел ничего обсуждать.
- Да что ж такое... Не бойся, - бормотал Войко, пытаясь совладать с четвероногим и вернуть его на прежнее место. - Это не змея. Это чёрная палка лежит в траве.
В траве на обочине и вправду лежала чёрная палка. Владов вороной тоже поглядел в ту сторону, однако не испугался. Прочие кони тоже остались спокойны, а вот рыжий конь Войки испугался, грозил окончательно выйти из повиновения, шумно дышал. Лошадям часто случается придумывать себе опасность. Странно было лишь то, что другие кони, видя испуганного собрата, остались спокойны и будто спрашивали: "Ты чего?"
Влад не стал ждать, пока боярский конь напляшется, и, кивнув в сторону Глумца, повелел:
- Подрежьте смутьяну язык.
- Не нужно, - пытался вмешаться Войко, но государь не слушал.
Слуга, недавно махавший плетью, уже успел вытереть её об траву и положить обратно в перемётную суму, откуда теперь был извлечён нож в кожаном чехле. Другие трое слуг, помогавшие исполнению наказания, проворно перевернули Глумца на спину, придавив ему руки и ноги ещё сильнее, ведь он сильно корчился. Наверное, осуждённый не хотел бы показывать своей боли, но сдержаться не мог. Сечение он переносил беззвучно, а теперь, приложившись к земле иссечённой спиной, мычал, стиснув зубы.
Меж тем Войко, хоть и вынужденный отвлекаться из-за коня, снова попытался вмешаться:
- Государь, будь милостив, ведь ты едешь в монастырь.
- Я совершаю доброе дело, - ответил Влад, глядя, как умелец с ножом в правой руке склонился над осуждённым.
Свободной рукой умелец сдавил Глумцу горло, чтобы тот начал задыхаться, и язык высунулся бы изо рта сам собой, однако давление оказалось слишком слабым.
- Ишь, шея бычья, - проворчал слуга, переменил положение и надавил крестьянину на горло коленом.
Через минуту раздался победный возглас, сразу за ним - вой, а ещё через мгновение умелец вскочил, держа в левой руке небольшой красный кусок плоти, то есть кончик языка:
- Готово, государь.
- Молодец. Быстро управился, - похвалил Влад и невозмутимо добавил, обращаясь к Войке. - Теперь мы можем ехать.
Боярин грустно вздохнул, а его конь, которого больше не заставляли приближаться к палке, сразу успокоился.
Глумца отпустили, а точнее оставили, и теперь он стоял на четвереньках, тяжело дыша и время от времени сглатывая. Изо рта на землю стекала кровь. Говорить он больше не мог, лишь глядел по сторонам, но этот взгляд, осмысленный едва ли наполовину, говорил без слов - вместе с кончиком языка оказалось отрезанным ещё что-то очень важное, что определяет человеческую суть.
Дракон, дождавшись, пока княжеские слуги отойдут в сторону, подбежал, выискал на траве красный кусочек плоти, брошенный за ненадобностью, ловко схватил его и съел.
- Благодарю за угощение, хозяин, - прошипела тварь.
IV
Разбирая споры и занимаясь вразумлением "смутьяна", князь Влад потерял, наверное, целый час. Государев конь, уставший стоять, был рад продолжить путь и побежал такой резвой рысью, что приходилось придерживать. Правда, через несколько минут четвероногий успокоился, и его движения стали неторопливыми, размеренными. Наверное, он увидел знакомые места и вспомнил, что следующее селение далеко.
Начиналась наиболее утомительная и скучная часть пути, когда князю и его свите не оставалось ничего кроме как ехать под палящим солнцем по дороге всё прямо и прямо. Тракт больше не извивался и утратил сходство со змеей. Он потерял живые черты, да и вокруг всё будто вымерло.
  
Людей нигде не встречалось. Справа и слева виднелись только поля, пастбища, изгороди из жердей и ответвлявшиеся от главного тракта малые дороги. На полях паслись стада серых овец и таких же серых коров, но и они казались застывшими, будто каменные глыбы.
Временами тракт взбирался на пологий, почти не незаметный глазу холм. Влад понимал, что оказался на вершине холма, когда горизонт вдруг отдалялся, и окрестности становились видны гораздо лучше. Путешественник с надеждой вглядывался вперёд, нет ли справа от дороги следующего селения, называвшегося Отопень, но ничего похожего не видел, а тем временем холм сменялся низиной, снова ограничивая обзор.