Время дракона
Когда приходил час для занятий воинским делом, младший княжич опять был вторым. Дядька вооружал его и Мирчу деревянными мечами, ставил друг напротив друга - дескать, деритесь. "А как драться? - думал Влад. - Кто мал, тот не победит силой - только хитростью, но все мои хитрости известны Мирче наперёд. Ведь он сам учил меня, как увернуться, чтоб по лицу не получить, и как ставить подножки, и куда ударить больнее".
Ничего не менялось и тогда, когда братья пробовали сражаться верхом. Обоим княжичам давали смирных коней, меринов, но у Влада конь оказывался не только смирным, но и трусливым. Пока княжичи, сидя в седле, пытались нанести друг другу удары, у младшего четвероногий помощник всё время отступал.
Учитель, бывалый вояка, неизменно говорил Владу:
- Твой конь не виноват. Он отступает потому, что ты сам робеешь.
Ученик не верил, но однажды учитель велел ему слезть, сам уселся на "трусливого" мерина, взял деревянный меч, сильно стиснул коня ногами, подобрал повод покороче... И вдруг животные стали вести себя наоборот - учитель не успел даже подъехать к Мирче, как у того конь попятился и приготовился удирать, а вот недавний четвероногий "трус" вёл себя крайне смело.
- Видишь, кто тут на самом деле робеет? - усмехнулся бывалый вояка.
Влад понял, однако под ним конь неизменно отступал. Успехи появились лишь тогда, когда противником девятилетнего княжича стал не старший брат, а мальчик-ровесник.
Вот почему младшенький, слушая, как Мирча задаёт отцу умные вопросы, даже не пытался соревноваться - просто сидел и с завистью слушал.
- Наверное, и остальным интересно узнать, что же ты думаешь, - сказал родитель своему старшему сыну.
- Я думаю, отец, - произнёс Мирча, - что посылать тебя к туркам одного было неправильно. Я думаю, твой старший брат нарушил слово, которое дал нашему дедушке. Ведь дедушка хотел, чтоб его сыновья жили в мире, а твой старший брат поступал так, как будто поссорился с тобой и желал тебе зла. Но ты вёл себя правильно. Ты не давал повода для обиды и не отказывался по второму разу ехать к туркам в одиночку... а ведь мог бы отказаться.
- Да, наверное, мог бы, - ответил отец, - но я не подозревал своего брата в злых намерениях и к тому же полагал, что отказываться от опасных поручений - позор и бесчестие. Думаю, у моего старшего брата имелись причины поступать так, как он поступал. Не знаю, как поступил бы я сам на его месте...
Мать всё это время сидела за столом подле мужа и молчала, но, услышав рассуждения о чести и бесчестии, с грустью произнесла:
- У вас, мужчин, очень странные понятия о чести и позоре. Что же это за честь такая, которая грозит гибелью? Не честь, а наказание.
Произнося это, мать странно смотрела на своего супруга, словно провожала в дальний путь и предвидела, что на пути встретятся многие опасности. Много лет назад она, наверное, смотрела так же, но ничего не говорила, потому что её всё равно не слушали.
- А что случилось дальше? - подал голос Влад.
- Дальше я снова поехал к туркам один, - продолжал отец, - но, прибыв в турецкую столицу, не пошёл сразу к султану, а сперва поговорил с его визирами, дарил им подарки и уверял, что мой брат остался дома не из упрямства, а из-за того, что боится потерять власть. "Если мой брат лишится власти, то султан вероятнее всего лишится дани", - говорил я. Визиры сочувственно качали головами, и это ободряло меня, но всё-таки я предстал перед турецким правителем с опаской.
- А тот что? - спросил малолетний Мирча.
- Тот молчал, как в прошлый раз, - продолжал родитель. - А слуги, что находились подле трона, сказали - султан рассержен на моего старшего брата и потерял к нему всякое доверие. Однако на меня этот гнев не распространялся. Более того - мне предложили помощь в свержении моего брата, если я пожелаю стать румынским государем. Я сначала не поверил ушам, но затем увидел, что султан, когда его слуги закончили говорить, начал хитро улыбаться.
- А что ты ответил? - в один голос спросили сыновья.
- Я низко поклонился, поблагодарил, но сказал, что никак не могу пойти против брата, потому что тем самым нарушу заветы своего отца, ныне покойного... Вот тогда я понял внутреннюю суть султана - он очень любил ссорить людей и в этих самых ссорах черпал свою силу, а в военном искусстве был не так уж сведущ.
Рассказчик вспоминал о случившемся без содрогания, но Мирча и Влад в страхе спросили:
- Отец, а султан разгневался на тебя?
Чтобы успокоить детей, родитель улыбнулся и даже хмыкнул в усы:
- Нет, турецкий правитель совсем не разгневался. Когда ему перевели мои речи, он произнёс что-то, что звучало очень складно, как поговорка. Позже я узнал её перевод: "Иногда Аллах делает разумными даже христиан", - но в тот день мне ничего не объясняли, лишь передали султанское повеление: "Будешь жить при нашем дворе как почётный гость, и отказаться от этой милости нельзя". Я остался. А турецкое гостеприимство было таково, что я не мог подать о себе вестей никому. Не мог послать письмо даже вашей маме.
- А я места себе не находила, - принялась жаловаться мать. - Я и в первый-то раз, когда ваш отец отвозил дань, боялась. Только-только отшумела свадьба, только-только переехали мы с вашим отцом в новый дом, который был подарен вашим дедом Мирчей, только-только устроились, как посыпались несчастья одно за другим. Сначала государь Мирча умер. После этого наступила пора отвозить дань. Я говорила вашему отцу: "Зачем ты едешь? Ты собрался сделать меня вдовой вскоре после свадьбы?" А он только отмахивался. И во второй раз, когда собрался к султану, отмахивался так же.
На слове "отмахивался" отец только хмыкал, мать, слушая, как муж над ней посмеивается, вздохнула, а малолетний Мирча удивился:
- Отец, а почему так получилось с письмами? Разве в Турции гостям не разрешено слать вести домой?
- Может быть по-всякому, - пояснил родитель. - В моём случае передавать послания запретили, потому что султан задумал идти на моего брата войной. То, что войны не миновать, стало ясно ещё в тот день, когда мне предложили сделаться государем, а турецкий правитель видел, что я понимаю его планы, и потому не позволял мне слать письма - не хотел, чтобы я рассказал кому-нибудь о грядущей войне.
- Но ведь твой старший брат мог сам догадаться, что будет война, раз ты не вернулся, - заметил Мирча.
- Одно дело догадываться, а другое дело - получить об этом достоверные сведения, - возразил отец, но тут же похвалил. - Мирчулике, ты радуешь меня всё больше и больше. Тебе пока не хватает опыта, чтобы делать правильные выводы, но ты мыслишь в верном направлении. Я думаю, из тебя выйдет хороший государь.
Слушая, как хвалят старшего брата, Влад совсем сник, но поскольку братья сидели рядом, родитель не мог не заметить настроение младшего сына:
- А ты, Влад, не завидуй старшему. Быть младшим тоже хорошо. Вспомни - я ведь тоже был у своего отца вторым сыном. Разве мне жилось плохо?
- Ты жил хорошо и интересно, - пробормотал девятилетний княжич.
- Вот и ты будешь жить так же, если последуешь заветам твоего дедушки, - сказал отец.
Ненадолго воцарилось молчание, которое прервал новый вопрос бойкого Мирчи:
- А что случилось дальше? Война началась?
- Война началась весной следующего года, - продолжал родитель. - Султан взял меня с собой в поход, поэтому я наблюдал битву, и видел, как мой брат проиграл. Вскоре после этого я получил весть о смерти брата. Передавали, что он пал в бою... Но вот здесь всё непросто. Помните, я говорил вам, что у моего брата могли быть серьёзные причины не ездить по чужим землям? Когда я получил весть о его странной гибели, то призадумался.
- Отец, а почему смерть в бою считается странная? Почему? - удивились дети.
- Смерть в битве обычна для простого воина, - объяснил рассказчик, - а для государя это конец странный. Государь гибнет, только если вся его рать полегла на поле брани. Если же главный военачальник погиб, а войско отделалось малыми потерями - значит, была измена. В случае с моим старшим братом почти все воины уцелели, и вот тогда я решил: "Наверное, брат подозревал измену ещё давно и пытался дознаться, кто зачинщики. Он не мог никуда уехать, пока не дознается, ведь иначе началась бы смута, поэтому и приходилось ему отправлять меня к туркам одного". Вот что я подумал. Можно ли считать, что завет вашего дедушки был нарушен? Не знаю. Знаю одно - если брат в чём-то провинился передо мной, то заплатил за это сверх всякой меры. Это меня очень печалило.